— А что я? — с сожалением проговорила Агата, смывая с волос остатки запекшейся крови. — Я глупо подставилась, и без твоей помощи там бы и сдохла.

— Благородство не равно глупости, — серьезно проговорил хольд, отвернувшись и принявшись стаскивать доспехи.

— Сомневаюсь, — Агата осторожно окунулась с головой. Чувствовала она себя по-прежнему паршиво, но хотя бы пот и кровь смыла.

— Зря. Знаешь, что отличает тех правителей, которых потом прославляют как героев, от тех, которые в песнях предстают чудовищами?

— То, что они победили? — предположила Агата, вылезая из воды под накрапывающий дождь, который усилившийся ветер тут же принялся бросать в лицо.

— Неа, — хольд без всякого стеснения принялся раздеваться до исподнего. — Победитель может стать тираном, как Эгиль Убийца, а проигравший может много лет быть примером для потомков. О подвигах Рагнара, например, у нас только ленивый не знает.

Агата хмыкнула, принявшись рыться в котомке в поисках сменной одежды. За спиной Даниэль, судя по всплескам, заходил в воду.

— Ух, а холодно! Ты зря так, — немного обиженно проговорил хольд. — Да, наверное, в Зеленых Землях ни о том, ни о другом не слышали, но любой хольд знает истории о Рагнаре Гриве и Эгиле Убийце. Любой. Хотя Рагнар и правил меньше года, проиграл два сражения и погиб, а ударивший ему в спину Эгиль после этого почти двадцать лет хранил власть над большей частью ярлов, но никто не считает последнего героем.

— А какая разница? — Агата натянула рубаху и принялась за порты. — Оба они мертвы, так? При том Эгиль прожил дольше, и, коль его не прикончили свои же, то, выходит, многое сделал для народа. Он выполнял свой долг, а от Рагнара удача отвернулась и он ничего толком не успел, разве нет?

Вместо ответа Даниэль окунулся в воду с головой. Поднялся, отряхнулся, резким движением разбрызгивая воду с волос во все стороны, и усмехнулся.

— Если рассуждать так, то выйдет, что они оба умерли несколько веков назад, и уже умерли все, кому они сделали и добро, и зло, кому помогли и кому навредили. Хольдред давно управляется Кругом Ярлов, никто из которых не владеет и половиной его земель. Но имена этих людей остались в истории, вдохновляя на подвиги и указывая на глубину подлости. Разве ты не хочешь, чтобы тебя вспоминали как благородную и справедливую королеву?

Агата усмехнулась.

— В Некросе меня будут вспоминать как чужачку, сломавшую Завесу Отчаянья и обрекшую страну на войну, в Союзе — как предательницу, вставшую на сторону некромантов. Так себе будет память, знаешь ли.

— А если и те, и другие будут помнить тебя как спасительницу от тирании церковников, задумавших уничтожить весь мир во имя своих безумных замыслов?

Агата лишь усмехнулась, затягивая посильнее пояс с мечом.

— И кто об этом узнает? Не удивлюсь, если весь Союз думает, что нынешние ураганы и землетрясения, или что там еще у них происходит — наказание Эланы за то, что упустили нас и позволили злу поднять голову, да и все. Что бы я ни делала — буду чудовищем.

— Ну уж нет. Как минимум на «Вергилии» и «Варгасе» видели, что ты готова пощадить невиновных. Глядишь, теперь во флоте появятся недовольные действиями церковников.

Агата усмехнулась.

— Ты слишком хорошо думаешь о людях. Достаточно священнику ткнуть в кого-то пальцем и крикнуть «предательница!», как в тебя полетят камни. Ты отводишь меч — и тебя бьют в спину, потому что ты для них — живая мишень, враг их бога. Только и всего.

Клинок подхватила доспехи и неспешным шагом побрела обратно к пляжу. Дождь все усиливался, и скрип деревьев вокруг ей совершенно не нравился, как и обильно скатывающиеся с широких веток капли, казавшиеся почему-то еще более холодными, чем все остальные.

Почва чавкала под ногами. Кое-где в листве окружающих Агату деревьев проглядывали яркие плоды, но рисковать и пробовать их даже с ее устойчивостью к ядам желания не было. Звери и птицы примолкли, и единственными звуками остались падающие капли дождя, скрип местных странных деревьев да шорох листьев. Агата шла и шла вперед, ощущая холод дождевой воды, тяжесть доспеха, тупую боль в черепе и боку и усталость в мышцах.

На мгновение здесь, в этом крошечном лесу на необитаемом острове посреди океана, набитого церковниками и Уничтожителями, она почувствовала себя свободной. Вокруг не было ни кого-то, с кем нужно было сражаться, ни кого-то, ради кого надо было обнажать меч, и Агата вновь ощутила себя ребенком в Цитадели. Вспомнилось, как тогда ей хватало для счастья запаха свежей травы, яркого солнца и скудного завтрака. Тогда ей лишь предстояли взрослые заботы… Казалось, что вокруг есть целый мир, который она вот-вот откроет для себя.

С тех пор Клинок побывала на побережье Зеленых Земель и во многих бандитских берлогах Союза; посетила Ничейные Земли, отбила осаду и поучаствовала в сражении с костяным драконом из древних легенд; прорвалась через Завесу Бурь; оплыла многие острова, побывав в подземной тюрьме и познакомившись с многими тонийцами, алавитами и загорцами; заглянула в Треугольник, пожиравший, как верили, корабли; ступила на южные земли, прожила год в столице Некроса, побывала в пустыне, посетила город, куда много лет не пускали чужаков… Да, это не весь мир, разумеется, но немалая его часть.

Но сейчас, пока она под сильным дождем неспешно шагала к пляжу, этот мир вновь сузился до нее самой и деревьев вокруг, до мягкой земли под ногами и темно-серого неба над головой. Стал крошечным, но надежным и предсказуемым, существующим без всех противостояний некромантов и церковников, без войн и крови. Лес вокруг рос, а речка текла, впадая в море, потому что таков был порядок вещей.

Чем ближе Клинок подходила к пляжу, тем сильнее становился ветер и тем громче трещали деревья. Начали попадаться упавшие, надломленные. Волны, заметные через просветы впереди, почти доставали до ближайшей к кромке воды зелени, накатывая на сушу здоровенными пенящимися бурунами.

Агата задумалась о том, что, пожалуй, стоило остаться у заводи. Теперь непонятно, как добираться до кораблей… Да и нужно ли добираться — те скрипели так, что было слышно даже от кромки леса. Клинок подошла ближе, то и дело ухватываясь за небольшие деревца — ветер грозился сбить с ног.

Дальше в море что-то двигалось. Что-то, различимое ее взглядом, сейчас скрытое за развернувшимся боком «Вергилием»…

Любопытство пересилило, и Агата принялась осторожно пробираться вдоль кромки деревьев, желая встать так, чтобы разглядеть происходившее перед бухтой. Не сразу, но ей это удалось, пусть пришлось почти по колено измазаться в грязи.

Клинок пригляделась и выругалась. К «их» бухте приближались сразу два парусника. Боги знают, как они вообще могли двигаться в такой ветер. Агата даже со своим измененным зрением видела их едва-едва, не из-за расстояния, а из-за того, что силуэты то и дело пропадали в волнах. Но все же корабли явно двигались к ним.

Клинок плохо представляла, можно ли как-то сражаться на воде при такой погоде. Разве что магией, пожалуй — всем этим потокам света наверняка плевать на ветер и все прочее. Но из тех же стрелометов никуда не попасть. Что сделают церковники? Попробуют подобраться ближе и взять на абордаж, что ли? Выбора у них нет, так что, похоже, придется использовать конструктов, пусть она и уже устала от применения магии. Сейчас только подойдут ближе, и…

Агата пригляделась. Что-то двигалось там, дальше, за приближающимися кораблями, что-то, похожее на гигантскую воронку. Смерч? О них как-то рассказывал Альфонсо в Гостанионе, говорил, что ветровые воронки могут выходить на берег.

Клинок прищурилась, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Внутри воронки, кажется, что-то сверкало. Гроза прямо там, внутри смерча? Такое возможно? Она моргнула и перешла на магическое зрение, пытаясь получить полную картину происходящего.

Мир вокруг изменился. Огромный магический сгусток, наполненный всеми цветами синего и голубого, несся над морем, настолько яркий, что Агата видела его во всех подробностях. Выглядел он как воронка из сотен словно бы крошечных потоков, двигающихся каждый в свою сторону и несущих с собой ветер, дождь и грозу.