Агата вымоталась. Удостоверилась, что все устроены и никому ничего не угрожает, стянула броню просто чтобы полежать на своем пахнущем отдушками топчане часок до времени стражи…

И проснулась на рассвете. От холода — тонкое вышитое покрывало не слишком от него спасало. Проснулась, поднялась на ноги… И поняла, что в комнате свободны не один, а два топчана. Огляделась и поняла, что нет Гретты. Неясная тревога коснулась разума Клинка. К тому же имелись некоторые нужды, да и помыться хотелось. Реки рядом нет, но местные ведь откуда-то берут воду. Должны, по крайней мере.

Агата накинула черную куртку и вышла в общий зал. Тихо и пусто. Прошлась, успокаивая совесть, мимо занавешенных тяжелыми изукрашенными тканями проходов в другие помещения и услышала тихое дыхание спящих. Кто-то неразборчиво бормотал во сне.

Гретта обнаружилась на пороге выделенного им «дома». По-прежнему одоспешенная, словно и не ложилась.

— Не спится? — Агата присела рядом, заговаривая на языке Некроса.

— Сон не нужен.

— Что?

— У тела нет мозга, — прошелестела Гретта, — а призраки не спят.

— И ты не отдыхаешь?

— Иначе. Скорее… замираю. Разум замирает. Нет времени. Но можно наблюдать. И сейчас надо наблюдать.

Клинок вздохнула.

— Прости.

— Не ты убила меня. В этом есть и плюсы — их маги не знают, что я думаю. И не знают, что я наблюдаю.

— Их — йохров?

— Да.

— И ты, наблюдая, узнала что-то интересное?

— Они в панике.

— Что? — Агата уставила на Гретту.

Лица она не видела — капюшон и маска надежно его скрывали. Так, просто привычка.

— Они в панике.

— И ты поняла почему?

— Да, — к немалому удивлению Клинка произнесла воплощенная призрак. — Но пусть говорит беловолосая, у нее больше слов.

Клинок сжала и разжала руку. В шепоте Гретты не было никаких эмоций, ничего… Но Агата не могла не задаваться вопросом: что она чувствовала? Погибшая — но живая, ставшая призраком в теле сначала зверя, теперь конструкта, куклы…

— Я рада, что ты с нами.

— Не стоит.

— Что?

— Ты хочешь утешить. Не стоит. Я не сумела сохранить жизнь и плачу за это.

— Я могу помочь? — после заминки спросила Агата. — Я понимаю, что личи лучше знают, но…

— Лучше? Нет. Они уже ничего не знают о смертных. Забыли. Решили забыть. И — можешь.

— Как? — Клинок вгляделась в темноту под капюшоном, словно могла что-то увидеть.

— Обещание. Все закончится — и ты меня отпустишь.

— Эм… Отпустить — это…

— Ты знаешь что. Наставница думает, что поступила правильно. Я понимаю. Но путь закончен, и когда я отслужу срок — покажи мне дорогу дальше. Как должно.

Клинок сглотнула.

— Тебя ведь… Хотели вселить. Тело, жизнь, и…

Сухой смешок.

— Для мертвых нет жизни. Я — нежить, а не Перерожденная. Нежить, поднятая в попытке сохранить важное для другого. Я оберегаю и помогаю, но я не хочу провести вечность в этом или ином теле. Обещай.

Агата прикусила губу. Просьба пугала ее — речь ведь шла, по сути, об убийстве. Того, кто и так мертв, но…

— Ты правда этого хочешь?

— Да. Не всякая жизнь или ее подобие — благо. Просто с той стороны этого не видно.

Клинок сжала и разжала руки, пытаясь понять, что ответить. Но сбилась с мысли — к низкой стене выбранного «ими» постоялого двора подбежал полуголый йохр, тащивший за собой двухколесную открытую повозку. Остановился, и сидевшая в повозке женщина в ярких нарядах выбралась со своего места. Отдала монеты вознице — и тот отошел немного в сторону, катя за собой «транспортное средство». Женщина же в ярком тонком платье медленно направилась по выложенной узорчатой плиткой дорожке в главную часть местной «таверны», туда, где разместились люди наследника и он сам. Больше всего Агату удивляла не яркость нарядов — к ним она уже привыкла — не тонкий, но слышимый звон словно бы мелких колокольчиков, а то, что лицо женщины было покрыто тканью, оставлявшей незакрытой только глаза. Волосы скрывал еще один платок, и Клинку казалось, словно и эта женщина, наверняка важная и богатая, несет свою броню…

— Странная… — прошелестела Гретта, — закрывает лицо, словно стыдится.

— Это не стыд, — раздался негромкий голос Анны позади, — это — традиция.

Агата ругнулась про себя. Она не услышала, как подошла менталистка. А та стояла позади, в форме Стражи, но без маски и капюшона. В ее глазах светилось какое-то странное, пугающее торжество.

— Знания, — с усмешкой пояснила беловолосая, — здесь, в песках пустыни, ценят знания. Знание имени, знание лица — это тоже знания. И у тех, кто достаточно знатен и богат, есть привилегия покрывать лица. Так, чтобы их внешность знали лишь самые близкие. Порой мужчина и женщина видят друг друга лишь тогда, когда приходит пора делить ложе.

Агата удивленно моргнула.

— А… Наследник? Остальные? Они ведь не скрывали лиц.

— С тех пор, как выступили из столицы — да. Если кто-то отправляется за знаниями за пределы Султаната, то он должен взамен оставить всем память о своем лице. И вернуться он должен ничего не скрывая — иначе никто не сможет узнать, не вернулся ли под платком чужеземец или враг. Но, уверяю, до этой экспедиции к нам наследника никто не видел без химаи. Для воинов есть послабления, в бою случается всякое, но после прибытия в столицу все наши знакомые станут незнакомцами с платками на лицах. После омовения в семи ваннах и голодания, разумеется.

Агата краем глаза проследила за незнакомой женщиной, которая, заглянув в центральную часть постоялого двора, уже возвращалась обратно к ждавшему ее… носильщику? Вознице?

— Верблюдов мало? — прошелестела Гретта.

— О, так проще. И дешевле, — усмехнулась Анна, — Соти-Сарай никогда не спит и здесь крутится много денег. Все, кто связан с побережьем Алтуина, кто хочет продавать рыбу, травы, вытяжки из зелени или то, что перекупают из Совита, перегружая с лодки на лодку прямо в водах реки, так, чтобы не нарушать законов и не ступать на чужую землю — все ищут покупателей здесь. На это и на все, что доставляют с ближайших, и не только, оазисов. Рекомендую попробовать сушеную айву и верблюжий сыр.

Клинок медленно поднялась на ноги. Стоило все-таки добраться до удобств… Но она все-таки не удержалась от вопроса:

— Анна, ты говоришь так, словно…

— Жила здесь? О да. И ты не представляешь, насколько я хотела вернуться домой.

Клинок покосилась на беловолосую. Лица та не прятала, да и не походила на йохру. К тому же ведь, вроде, последние сто лет границы Султаната были закрыты…

— Я расскажу эту историю, девочки. Когда-нибудь потом. А пока предлагаю разбудить Тару и Доминику и устроить женский день в местном хаммаме. Иначе, если мы решим разделить омовение с мужчинами, у местных случится удар. Впрочем, он и так уже случился. Девушки, с оружием, и не гурии, развлекающие мужчин… Это даже для Соти-Сарая неслыханно. Будет время — сходим с вами в Дом Удовольствий. Так, чтобы понимать, как все тут устроено.

— Мне не нужны бордели, — отрезала Агата под смешок Гретты.

— О, это не бордель. По крайней мере, если гость того не хочет. Уверена, туда так или иначе пойдут все наши делегаты, ну и наследник, разумеется.

— Переговоры начнутся здесь? — уточнила Клинок.

— Да. Что бы ни решили в столице, именно через Соти-Сарай идет главный торговый путь через цепь оазисов. Путь в земли Некроса. Мост-то и восстановить можно… Здесь никто не подпишет бумаг, но бумаги в землях иллюзий и недомолвок значат немного.

Чем выше всползало солнце, тем активнее оживал город. Агата после «хамама», который прилично отличался от бани — мало воды, много пара и горячих камней, — и завтрака, собиралась на разведку. Анна намекнула, что стоит посмотреть, как живут местные, показать себя и хоть немного запомнить основные городские улицы. Так, на всякий случай.

— Местные должны знать, что мы тут, — согласился с ее мнению Тантэ, — потому трое остаются тут, а остальные — познакомьтесь с городом. И с теми, кто может представлять проблемы в нем. Обращайте внимание на караваны, охранников и их численность. Вечером состоится прощание с Тардэ.