Посольская Стража всегда имела немалые полномочия. Броня цвета кости — не просто красиво, это еще и символ больших возможностей. Стражи могли, например, карать тех, кто посягнул на жизнь посла и спутников. Если это не вызовет «осложнений». Впрочем, что-то подсказывало Агате, что тут никаких осложнений не будет. Но все равно мысль о том, чтобы стать палачом, ее не радовала.

Местная баня отличалась от привычной Клинку. Неожиданно влажный воздух был пропитался ароматом трав и специй… Почти наверняка какое-то усовершенствование от йохров. В Зеленых Землях бани были горячее и суше, на островах их не знали, по крайней мере на Тоате, а в Картаене вместо бань имелись термы с холодными, теплыми и горячими бассейнами.

Необычными в «караван-сарае» оказались не только бани, но и стол, на котором доминировала йохрская кухня, пряная и непривычная, но вкусная. Ели снявшие маски, но оставившие капюшоны, Стражи в отдельном помещении, поменьше, чем основной зал. Столов тут не нашлось, но йохры по этому поводу явно не переживали, разложив циновки и сев на них. Скрещивали ноги они иначе, чем загорцы, но похоже.

Странные лепешки, которые надо было есть руками, необычное, изобилующее специями мясо, каши с сушеными плодами, травяной чай с вкуснейшими, но непривычными на вид лакомствами… Агата старалась вести себя прилично и пробовать, но не наедаться, однако быстро расслабилась — йохры, сменившие одни цветные халаты на другие, явно не стремились придерживаться этикета. Или придерживались, но своего. Говорили они быстро, часто махали руками; отрывали хлеб, обмакивали его в соусы, пили соки и чай, спорили до хрипоты на собственном языке. Глядя на это расслабились и Стражи.

После чая принесли несколько странных, вытянутых емкостей с подсоединенными к ним гибкими трубками. Внутри что-то булькало…

— Держу пари, это их спиртное, — «негромко» прошептал на ухо Агате Даниэль, — видела, что они вообще не пьют? Вина никто в рот не брал.

Это было правдой. Несколько бутылок принесли, поставили, но пили их содержимое только Стражи, и то понемногу и разбавляя водой, как принято в Картаене. И то не все. Некоторые и вовсе отказались и от еды, и от напитков, направившись к себе.

Агата и сама подумывала так поступить — шумные йохры с яркими одеждами множили усталость, а необходимость низко пригибать голову и следить, чтобы не слетел капюшон, раздражала. Остальные Стражи тоже скрывали лица. Кроме Даниэля, разве что. Ну и волосы Тары выбивались из-под капюшона… Но их, кажется, это мало волновало. В самом деле, скрытие лиц было скорее традицией, чем законом. Это ей не хотелось открывать свое здесь и сейчас…

Хотелось отдохнуть, но тогда толку с ее задумки?

— Не пьем, — по-фроантийски отозвался услышавший Даниэля Амин-Али, сидевший совсем близко от Агаты, — Самон-Атир не велит Детям Песков туманить разум напитками. Чтобы видеть миражи, нужно сохранять ясность взгляда. Но дым пускать не запрещает, дым — способ говорить с барханами, с Самоном и с собой. Попробуете? — он указал на ближайшую емкость.

Клинок присмотрелась. В неярком свете ламп, терявшихся под потолком, было видно, как одна группа йохров уже расселась вокруг такой же емкости. Один из них поднес трубку к губам, вдохнул — и выпустил изо рта дым. Ноздрей Агаты коснулся запах вишни и каких-то специй. Захотелось чихнуть.

— А давай, — махнул рукой полухольд. — И, может, ну, по имени? Даниэль.

— Амин-Али, — еще раз представился йохр, — а ваша подруга?

— Подруга?

— Вы обращались к ней как к женщине, — вежливо заметил Амин-Али, — и вы ее знаете. Не «подруга»? Иное слово?

— Страж, — хрипло откликнулась Агата, — зови Ониксом.

— Как вам будет угодно. Это — Мали-Али, — йохр указал на своего соседа, дородного, бородатого и молчаливого. — Он не слишком общительный малый, язык Союза понимает, но так себе. Ладно хоть для того, чтобы обращаться с кальяном, язык совершенно неважен.

— Давайте пробовать! — глаза Даниэля светились предвкушением. — Настой из муморов пил, теперь вот попробую это!

— Серьезно? — не удержалась Агата.

— Муморы? — осторожно спросил Амин-Али, пока его товарищ возился с кальяном, — это… трава?

— Грибы, — охотно пояснил Даниэль, — они, вообще-то, ядовитые. Но если все правильно сделать, наши, хольдские старухи, использующие сейд, создают из них… Напиток богов, вот. Ты пьешь — и уходишь. В иное время и иное место. Если нужно сражаться, то когда возвращаешься, с тобой приходит дух Воинственного Бога; если нужно знать, то тебя касается Душа Богини Тайн… Это не описать. Надо пробовать. И не у торговцев, а у тех, кто действительно владеет сейдом, а то отравитесь или просто видения увидите, да и все.

— О, — только и вымолвил йохр, — не слышал о таком. Дым трав лишь расслабляет, не более… Возможно, ты разочаруешься.

— Не! Мне одного раза с муморами хватило, — отмахнулся полухольд, — потом такие стихи в голову шли — ух…

— Ты складываешь стихи? — с явным удивлением спросил Амин-Али.

— Ну да. А что, непохоже?

— Нет, просто не встречал никого за пределами пустыни, кому были бы интересны рифмы. Только в прибрежных городах дважды общался с загорцами, но у них строчки короткие и… странные.

— А. Это их хокку. У нас, у хольдов, много песен. И привычным ритмом, и нет. Но мне лютня нужна, так, без музыки, не то совсем. Давай пока разберемся с этим каль… яном, вот. А потом могу сыграть.

— Только высокой поэзии ждать не стоит, — не сдержалась Агата. — Совершенно. Это не Асапэ.

— Вы читали Асапэ? Легендарный поэт! Сборник его стихотворений был первым, что я прочел в своей жизни! — оживился Амин-Али.

— Поэт может и легендарный, но ничего он не понимает в кеннингах! — возмутился Даниэль. — Доказывал мне, что «мед войны» — это никак не кровь, словно я — не скальд!

— Но… Асапэ ведь написал свои книги больше трех веков назад…

— И с тех пор не показывает носа из своего поместья, — мрачно продолжил Даниэль, — словно не бывает стихотворной традиции, кроме его любимой южной.

Амин-Али выглядел откровенно растерянным. Агата все же решила объяснить:

— Асапэ — не только поэт, но и некромант. Он стал личом. Правда, по-моему, только чтобы продолжать писать стихи.

Клинок успела познакомиться с «придворным чудиком», как называл Асапэ не слишком сдержанный Инкитэ. Поэт, вполне себе воплощенный, только немного высохший, словно бы забывший, что человеческому телу нужно есть, ходил по Палатам Совета и королевской резиденции, нарядившись в простыню-тогу, и выспрашивал то одно, то другое о ее жизни. Походил, походил, и однажды зачитал какую-то невероятно длинную поэму, изобиловавшую оборотами, которые Клинок, тогда только начавшая изучать язык Некроса, просто не понимала. Поэма заняла час времени. Агата рассыпалась в благодарностях и мягко предложила личу написать такие же, только длиннее, про остальных ее товарищей. Из всех Асапэ нашел общий язык только с Андреасом. Потому что, как оказалось, умел играть в го.

— О… — Амин-Али явно растерялся. Впрочем, на его лицо быстро вернулся былой энтузиазм. — Говорите, он еще пишет стихи? А их можно прочесть?

— Можно, — кивнула Клинок, — если соберетесь к нам.

— Непременно! Но давайте пока закончим с этим визитом, а для начала — с этим кальяном.

Дышать дымом, на вкус Агаты, оказалось немного странно. Но довольно расслабляюще — вместе с чаем и сдобренными медом и орехом сладостями. Амин-Али живо расспрашивал про Некрос, Даниэль интересовался Султанатом. Потом хольд принес лютню и начал играть, Амин-Али быстро сбежал под благовидным предлогом. Агата, обнаружившая себя в окружении не говорящих по-фроантийски йохров предпочла сделать то же самое, но сначала заглянуть к Смерти…

Амин-Али обнаружился у конюшни. Смотрел на далекое небо и поглаживал верблюда.

— Ваш друг хорошо играет, — негромко проговорил йохр, — но все же слишком громко. По крайней мере сейчас и для меня.

Клинок кивнула. Погладила Смерть по морде… И услышала, как Амин-Али сделал пару шагов. Повернулась…