Переодеваться на площади он не стал. Нашёл пустой навес возле мастерской и стянул старые портки. Дедова одежда действительно держалась больше на привычке, чем на ткани. Новые штаны оказались почти впору: немного широки в поясе, зато не давили на раненую ногу. Сапоги были мягкие, разношенные и достаточно большие.

Свен осторожно засунул перевязанную ступню в правый сапог. Боль поднялась до колена, но через несколько шагов стала терпимой. Подошва защищала от камней. Голенища держали лодыжки. После лаптей это ощущалось как переход от первобытно-общинного строя к цивилизации.

Он поднял старую обувь двумя пальцами.

— Спасибо за службу.

Лапти ничего не ответили и остались у столба. Возможно, кто-нибудь из детей использует их как лодки.

Свои вещи Свен забрал у шатра деда: посох, бумеранг, Кнут Поэтического Гнева, Каску Вдохновения и Пустой зловещий свиток. Каску он повесил подальше от лица. В капюшоне Командор недовольно пошевелился, но не проснулся.

Поселение выпустило Свена без свидетелей и прощаний. На околице последние жилища расступились, и показалась река. Неширокая, быстрая, чёрная в темноте. Вода бежала по камням с ровным непрерывным шумом. Через поток был переброшен ствол с зарубками вместо ступеней. На другом берегу начинался лес.

Переходить Свен не стал. Он пошёл вдоль воды, выбирая место, где можно переждать тёмный период и не проснуться в желудке местного болотника.

Шагах в ста от поселения рос огромный дуб. Корни поднимались из земли высокими рёбрами, переплетались и образовывали тёмную нишу, достаточно большую для пантеры.

Свен остановился.

— Отлично. Бесплатный номер. И уже занят чудовищем.

В этот момент Командор проснулся. Рыжая голова показалась из капюшона, уши повернулись вперёд. Котёнок потянулся, положил лапы Свену на плечо и требовательно мяукнул.

Из ниши донёсся низкий рык.

Свен схватился за посох. В глубине вспыхнули два жёлтых глаза, затем показалась широкая голова Мурки.

Пантера лежала между корнями, закрывая проход всем телом. Она смотрела не на Свена. На Командора.

Котёнок мгновенно уменьшился. Только что требовательный голос сократился до короткого писка. Командор попятился обратно в капюшон, зацепился когтями за ткань и замер.

Мурка рыкнула ещё раз. Не бросилась, не поднялась — просто обозначила границу. За её боком Свен различил движение. Возможно, там спали остальные котята.

— Всё ясно, — тихо сказал он.

Мурка моргнула.

— Похоже, Командор, тебя отлучили от семьи.

В капюшоне стало совсем тихо.

Свен ждал, что пантера узнает сына, лизнёт, пустит к остальным. Но Мурка оставалась неподвижной. Леса передала котёнка ему. Система зарегистрировала питомца. Может быть, для лесной пантеры это значило больше, чем человеческие представления о материнской нежности. Может быть, она просто не хотела забирать обратно того, кого уже отдала.

Или причина была иной. В Эдеме простые объяснения редко задерживались надолго.

Опьянение снова накрыло тёплой волной. Мир стал одновременно яснее и ненадёжнее. Свен видел каждую шерстинку на морде Мурки, но не мог решить, что именно надо сказать пантере, отвергнутому котёнку и самому себе.

— Не переживай, — произнёс он наконец. — Вдвоём не пропадём.

Командор не отозвался.

— У нас есть сапоги, полкнута, вонючая каска и опыт управления гоблинами, от которого мы вовремя отказались. Стартовый капитал впечатляющий.

Мурка перестала рычать. Свен отступил от дуба.

— Спокойной ночи.

Пантера проводила его взглядом и втянула голову в темноту.

Он пошёл дальше вдоль реки. Командор не выглядывал. Капюшон оттягивал шею, и впервые этот вес не раздражал.

Лес ночью не становился совершенно чёрным.

Над ветвями проступили звёзды — яркие, незнакомые, будто рассыпанные без малейшего уважения к земным созвездиям. Между ними висела чёрная дыра. Тонкий серебристый ободок, который Свен видел у шатра, теперь разгорелся шире и превратился в неровное светящееся кольцо. Центр оставался такой чернотой, рядом с которой обычная ночь казалась серой.

Странным было другое: вокруг становилось видно.

Не хорошо, не как днём. Но стволы отделялись от теней, трава блестела по краям, камни в воде различались под быстрым течением. Свен поднял голову. Выходило, что нечто, способное поглощать свет, одновременно помогает ему не спотыкаться.

— Не иначе как магия.

Это объяснение сегодня работало сверхурочно.

Трезвый Свен, возможно, спросил бы себя, почему светлее всего у края, а не в середине. Нынешний спросил себя, почему дыра такая добрая. Взгляд цеплялся за отсутствие, за идеально тёмный круг, и разум честно пытался решить задачу с неверным условием.

Тропа ушла от реки. Впереди между деревьями показалось ровное бледное сияние.

Свен насторожился. Снял с плеча посох, кнут оставил свёрнутым. Командор в капюшоне поднял голову, но не мяукнул.

Через несколько шагов лес расступился.

Поляна была почти круглая, заросшая низкой травой. Свет звёзд падал на неё так густо, словно над ней не было воздуха. В центре стоял идол.

Двухметровая деревянная фигура, вырубленная из цельного ствола. Руки прижаты к бокам, тело обозначено несколькими грубыми зарубками, голова непропорционально большая. Резчик явно не тратил время на анатомию. Зато лицо проработал с пугающей старательностью.

Крючковатый нос. Тонкий рот. Глубокие глазницы, в которых мерцало жёлтое.

Свен остановился на краю поляны.

— Мэйра?

Нет. Великая Мэйра, поправил он себя. Богиня, которую он однажды оскорбил, лишившись единицы интеллекта и получив молнией. В памяти всплыла старуха у котла, каркающий голос, собственное беспомощное деревянное тело над бурлящим варевом.

Глаза идола смотрели прямо на него. Пронзительно.

— Какие глаза у деревяшки, — пробормотал Свен. — Какой взгляд. Привидится же спьяну.

Он подошёл ближе. Дерево было старым, растрескавшимся. Жёлтый блеск в глазницах мог оказаться смолой. Или отражением звёзд. Или очередным поводом не проверять богиню на чувство юмора.

Свен уже открыл рот, чтобы высказать мнение об идолах, которые пугают по ночам честных прохожих и их котят.

Где-то далеко прокатился приглушённый гром.

Он закрыл рот.

Гром затих.

— Вот и поговорили.

— А ты никак поумнел.

Голос прозвучал в голове, без направления и расстояния. Каркающие интонации спутать было невозможно.

Свен выпрямился.

Командор забился глубже в капюшон.

— Стараюсь учиться на собственных поражениях, — осторожно сказал Свен.

— На чужих тебе всё равно никто не даст.

Жёлтый свет в глазницах идола стал ярче. Деревянный рот не двигался, но голос Великой Мэйры звучал так, будто старуха стояла за плечом со своим половником наготове.

— Считай, первый этап прошёл, — продолжила она. — Не без огрехов, но что с дикаря взять.

— Какой этап?

— Первый.

— Это я понял. Этап чего?

— Твоей службы, болван.

Свен подумал, что уточняющих вопросов меньше не стало, но богиня не дала ему их задать.

— Особо награждать не стану. И так получил немало. Живой остался, уровней набрал, котом обзавёлся, гоблина-поэта сгубил. Но интеллект, который от настойки вырос, пожалуй, сохраню. Всё же три для моего миньона — стыдоба.

Перед глазами вспыхнул интерфейс.

[Эффект настойки завершён.]

[Интеллект: 3 → 4.]

[Изменение закреплено Великой Мэйрой.]

На мгновение мир словно встал на место. Мысли, ещё секунду назад толкавшиеся в голове, выстроились ровнее. Опьянение не исчезло — Свен всё ещё чувствовал лёгкость в ногах и странную уверенность в способности вести переговоры с деревянным идолом. Но за этой лёгкостью появилась прочная точка опоры.

— То есть самогон выветрился, а похмелье в виде ума осталось?

— Благодарить будешь?