— Значит, первый раз не случайность.

Это было самое твёрдое из утренних открытий.

Всё остальное складывалось хуже. Собственные рифмованные строки действовали заметнее тех чужих, которые удалось вспомнить, но сравнение выходило нечестным: классиков он цитировал кусками и на другом языке. Одни его стихи работали лучше других. При этом разница в силе получалась огромной, а в качестве — весьма сомнительной.

Тот самый велосипед, например, нравился Свену даже чуть больше. Он появлялся неожиданно. В нём была свобода.

Кнут свободу не оценил.

— Может, тебе нужна злость? — спросил Свен. — Или чтобы я сам верил в то, что говорю?

Он проверил ещё пару коротких рифмовок. Одну проговорил почти шёпотом, другую сердито выкрикнул. Обе сработали слабо. После этого спорить о теории захотелось заметно меньше.

Свен потёр поясницу. Экспериментатор из него сегодня получался добросовестный, но голодный и с ограниченным запасом спины.

Он посмотрел вверх. Небо оставалось светлым и по-прежнему совершенно бесполезным для определения времени. По ощущениям, возня с кнутом заняла около получаса. Вполне достаточно, чтобы один начинающий охотник дважды избил себя, испортил дерево и пересмотрел отношение к мировой литературе.

На охоту он ещё даже не вышел.

Требовался текст, который можно повторять без мучительных поисков в памяти. Короткий, свой, с нормальным ритмом. Желательно с прямым указанием, куда бить и куда не надо.

Свен постучал пальцем по рукояти. Потом ещё раз, уже отбивая размер.

В ночном клубе музыка была частью работы. Под неё приходилось двигаться, вовремя разворачиваться, ловить паузу. Стихов он там не читал, но за ритмом следить умел. И если этот мир собирался сделать из него поэта, Свен имел полное право выбрать удобную специализацию.

— Рэп, — сказал он. — Только без зрительного зала.

Командор сел.

— Ты не считаешься. Ты в группе поддержки.

Свен прошёл пару шагов в сторону, проверяя, куда может упасть дерево. Лесоповала он устраивать не собирался: ствол служил мишенью и без того получил достаточно повреждений. Но две глубокие зарубки находились слишком близко друг к другу, чтобы беспечно стоять рядом.

Котёнка он отозвал подальше. Тот не сразу понял, зачем покидать хорошее зрительское место, но к хозяину подошёл. Свен поставил копьё у другого дерева, чтобы освободить руку, и ещё раз оглядел верхушку своей мишени.

— Последний опыт. И домой… нет, не домой. За едой.

Ритм нащупался неожиданно легко. Свен произнёс первые слова, покачивая рукоятью, словно и правда держал микрофон:

Я не на сцене, но держу микрофон,

Только вместо шнура — кожаный хвост и разгон.

Ствол, не обижайся: мне нужен обед.

Плеть, бей по мишени. По хозяину — нет!

На последней строке он ударил.

Голубая полоса мелькнула перед глазами. Кнут пришёлся по перемычке между прежними зарубками. Древесина треснула громко, совсем не так, как при прежних опытах.

Свен сразу отступил.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом верхушка сдвинулась. Ствол наклонился, снизу раздался ещё один треск, и дерево рухнуло в сторону от Свена, сминая низкие кусты. Ветки зашуршали, листья взметнулись и осели.

Командор отпрыгнул за ногу хозяина. Из-за неё выглянула круглая морда с расширенными глазами.

Свен стоял с вытянутой рукой.

— Вот это уже похоже на результат.

Кнут висел спокойно. Голубое свечение угасло. Никакого торжественного объявления перед глазами не возникло, никто не поздравил Свена с победой над деревом и не предложил выбрать награду.

Он осторожно подошёл к обломанному основанию. Свежая древесина была светлой. Ствол окончательно переломился там, где его уже ослабили зарубки; часть волокон не перерезало, а разорвало при падении.

— Честности ради, — сказал Свен, — мы его перед этим долго готовили.

Командор принюхался к упавшей ветке.

— Так что, — сказал ему Свен, — большой дуб одним взмахом я обещать не буду. Вообще пока ничего обещать не буду. Кроме того, что спину стоит держать подальше.

Однако ладонь теперь сжимала рукоять совсем иначе.

С утра кнут казался сомнительным гоблинским трофеем. Потом — опасной дрянью, которую стоило бросить в кусты. Теперь выяснилось, что при определённых условиях он способен на то, чего Свен с его деревянным копьём и не ждал.

Эти условия предстояло понять. И научиться воспроизводить. Желательно не ценой собственной поясницы.

Свен вполголоса повторил четверостишие про микрофон. Один раз запнулся на второй строке, вернулся к началу, проговорил снова. Ритм помогал удерживать слова. Не шедевр, конечно. Зато в нужный момент не придётся рыться в памяти в поисках июньской розы.

Он подобрал копьё и обошёл упавшую крону. Бумеранг лежал в траве, куда Свен отложил его после неудачных бросков. Варвар стряхнул с него землю, проверил край и устроил за поясом так, чтобы тот не мешал идти.

Оружия набралось почти слишком много. В одной руке деревянное копьё, в другой кнут. За поясом бумеранг и нож. По сравнению со вчерашним утром он выглядел человеком подготовленным. По сравнению с настоящим охотником — человеком, который вынес из кладовки всё, что нашёл, и теперь надеется, что хоть что-нибудь пригодится.

Свен остановился и оглянулся в сторону шалаша.

Там остались постель, пустой котелок и растение, способное решить весьма деликатную бытовую задачу. Дом имелся. Вода имелась. До еды дело пока не дошло.

Остаться на поляне и дальше совершенствовать стихи на древесине было заманчиво. Дерево не убежит, не укусит и не потребует объяснить, на каком основании его объявили завтраком. Но и в котелок оно не поместится. По крайней мере, в съедобном виде.

— Пойдём, — сказал Свен Командору. — Посмотрим, где тут водится что-нибудь менее деревянное.

Котёнок выбрался из ветвей и подошёл. Возле кнута он задержался, не приближаясь к нему вплотную, а потом обошёл хозяина с другой стороны.

— Разумно. Я ему тоже пока не доверяю.

Свен поправил бумеранг, крепче взял копьё и шагнул между деревьями. Командор Рыжий последовал за ним.

Четверостишие снова прокрутилось в голове. Последняя строка нравилась Свену больше остальных.

Её он собирался соблюдать особенно тщательно.

Следующие два часа Свен занимался охотой.

Во всяком случае, именно так он собирался называть происходящее, если кто-нибудь спросит.

На деле он шёл между деревьями, раздвигал ветки копьём, замирал у подозрительных кустов и надеялся, что из одного выйдет обед. Желательно небольшой. Желательно не слишком быстрый. И желательно уже понимающий, что у варвара выдалось трудное утро.

Лес понимания не проявлял.

Он шелестел, скрипел, шуршал где-то над головой и цеплялся за одежду. Под ногами попадались сухие сучья, и Свен ломал их с такой убедительностью, что о его приближении, наверное, знали уже на соседней поляне.

Командор двигался иначе. Обтекал корни, проскальзывал под низкими ветками и порой исчезал в траве целиком, оставляя на виду только рыжий кончик хвоста.

Свен посмотрел на собственные сапоги. Потом на котёнка.

— Да, знаю. Скрытности мне не хватает.

Рубаха Лесного разведчика была хорошей вещью. Но даже хорошей вещи нужно сотрудничество владельца, а владелец наступал на всё, что только могло хрустнуть.

Он остановился, прислушался и почувствовал, как в животе что-то недовольно сжалось.

— Тише, — велел он себе. — Добычу распугаешь.

Командор повернул голову.

— Это я желудку.

Котёнок снова двинулся вперёд.

Свен пошёл следом, всё ещё считая, что маршрут выбирает он сам. Просто Командор время от времени угадывал направление раньше хозяина.

С самого начала следовало решить, кого они вообще ищут. Заяц казался подходящим вариантом ровно до тех пор, пока Свен не представлял саму охоту. Сначала нужно увидеть зайца. Потом подобраться. Потом ударить кнутом, а для этого заяц должен подпустить его почти вплотную.