— План простой. Утром посмотрим, что изменилось, и решим.

— То есть плана нет.

— Есть. Дойти живыми.

— А скрытый бонус?

— Скрыт.

— Хотя бы намекни.

— Он значительный.

— Это не намёк. Это слово из окна.

— Значит, Система уже всё объяснила.

Свен попробовал вызвать полное описание награды. Окно послушно развернулось, но строка не изменилась.

Награда: холщовая рубаха, портки, лапти.

Дополнительная награда: значительный скрытый бонус.

— Ненавижу тайны, — сказал он.

— Нет. Ты ненавидишь, когда тайной владеет кто-то другой.

— И это тоже.

Леса улеглась на бок, подложив ладонь под щёку. Мурка свернулась рядом, отгородив хозяйку от леса чёрной спиной.

— Спи. Я разбужу, когда небо начнёт светлеть.

— А караул?

— Мурка услышит опасность раньше нас обоих.

Пантера приоткрыла один жёлтый глаз.

— Отлично. Значит, мою жизнь охраняет кошка, которая утром хотела мной позавтракать.

— Она передумала.

— Почему?

— Ты слишком много разговариваешь. Мясо будет жёстким.

Леса закрыла глаза.

Свен собрал сухую траву, соорудил жалкое подобие подушки и устроился по другую сторону костра. Земля хранила дневное тепло, но воздух быстро холодал. Он повернулся на спину и посмотрел вверх.

Чёрное небо без звёзд давило сильнее потолка. На Земле — он теперь уверенно помнил это слово — всегда можно было найти хоть какой-нибудь свет: луну, окна, фонари, отсвет города в облаках. Здесь над лесом не было ничего.

Зато внутри памяти света стало слишком много.

«Ника». Гримёрная. Университет. Чертежи. Сцена. Псевдоним «Дикарь». Всё стояло на своих местах и принадлежало ему.

Рядом — Билл, кружка, торговец, топор. Такие же чёткие, но невозможные.

Если дед Лесы прав, он копия настоящего человека. Значит, настоящий Свен сейчас где-то живёт, идёт на занятия, ругается с преподавателем, вечером выходит на сцену? Или продолжает лежать там, откуда его скопировали? А если копия — именно тот человек, оставшийся на Земле, а он сам настоящий?

Свен закрыл глаза.

Тут же возникла полка. Деревянное тело. Старуха берёт фигурку двумя пальцами.

Он открыл глаза.

— Не спится? — спросила Леса, не меняя позы.

— Ты же спала.

— Я закрыла глаза.

— Это обычно помогает.

— Обычно люди не вздыхают каждые десять ударов сердца.

— Я не вздыхаю.

— Теперь ещё и споришь во сне.

— Думаю.

— Опасное занятие при твоих характеристиках.

Свен повернул голову. В свете углей лицо Лесы казалось спокойнее и моложе. Определить её возраст он не мог. Она могла быть ровесницей и могла оказаться старше на десять лет. В Эдеме, где сутки длились тридцать часов, даже вопрос возраста требовал инструкции.

— Если твой дед прав, — сказал он, — кто я тогда?

— Свен.

— Это имя из таблицы.

— Ты на него откликаешься.

— Я откликаюсь и на «варвар».

— Потому что ты варвар.

— Я стриптизёр и студент.

— Был. Здесь ты варвар.

— Очень утешительно.

Леса открыла глаза.

— Ты хотел узнать, настоящий ли ты? Не знаю. Но мясо ты съел настоящее. Ноги натёр настоящие. Вопросы задаёшь тоже настоящие и очень утомительные. Для начала хватит.

Свен помолчал.

— Ты всегда отвечаешь так просто?

— Нет. Иногда бью.

— Спокойной ночи.

— У нас нет ночи.

— Спокойного тёмного времени.

— Вот теперь учишься.

Леса снова закрыла глаза.

Свен вызвал интерфейс. Он не хотел видеть всю таблицу — только убедиться, что цифры ещё идут. Система поняла намерение.

Осталось до завершения задания: 14 ч. 38 мин.

Скрытый бонус не открылся. Новых подсказок не появилось. Только время, которое продолжало уходить независимо от того, понимал он этот мир или нет.

Свен убрал окно и подтянул траву под голову.

Клуб «Ника» существовал. Архитектурный факультет существовал. Дикарь существовал. Билл, торговец и топор — тоже, по крайней мере в его памяти.

Разобраться со всем сразу не получится.

Зато утром будет старый дуб, бешеные пчёлы и четыре часа на то, чтобы раздобыть соты, не сгореть, не заблудиться и не разозлить неизвестного духа.

Для начала — достаточно.

Свен долго не мог уснуть.

Огонь уже не горел — только жил под серой коркой пепла. Иногда внутри проваливалась тонкая перегородка, и из глубины проступало красное, будто костёр на секунду приоткрывал глаз, проверял, все ли на месте, и снова засыпал. По другую сторону углей ровно дышала Леса. Она свернулась под шкурой, подтянув колени к груди, и казалась почти безобидной. Мурка лежала рядом чёрным холмом. Время от времени у пантеры дёргалось ухо, но жёлтые глаза оставались закрытыми.

Лес вокруг стоянки не спал. В темноте стрекотало, посвистывало, шуршало, перебегало по коре и падало с листьев. Свен различал десятки звуков и не узнавал ни одного. Даже ветер здесь шелестел неправильно: не налетал порывами, а неторопливо перебирал ветви, выбирая, за какую дёрнуть следующей.

Он перевернулся на спину и посмотрел вверх.

Когда Леса закрыла глаза, небо было чёрным и пустым. Теперь звёзды проступали в нём одна за другой. Не зажигались — выплывали из темноты, будто свет прятался за тонкой тканью, с которой кто-то медленно снимал слой за слоем. Созвездия были чужими. Ни Большой Медведицы, ни Ориона, ни ровной цепочки, за которую могла бы зацепиться память. Светлые россыпи складывались в кривые спирали, разорванные кольца и длинные дуги.

А в самом зените висела чёрная дыра.

Свен не знал, настоящая ли это чёрная дыра. На картинках в интернете они выглядели эффектнее: сияющий бублик, огненный диск, искривлённый свет. Здесь среди звёзд зиял почти правильный круг, такой тёмный, что обычная темнота рядом казалась серой. По краю дрожал тусклый серебристый ободок.

Ни луны, ни привычного светила. Днём небо светилось само, ночью открывало чужую бездну. Очень уютный мир. Особенно для человека, который ещё вчера — если это вообще было вчера — раздевался под музыку перед визжащими женщинами.

Свен закрыл глаза.

Клуб «Ника» всплыл сразу: свет рампы, запах грима, сладкие духи, потные ладони, низкий гул басов. Потом университетская аудитория, рулон ватмана, карандаш за ухом и преподаватель, смотревший на его проект так, будто лично обнаружил трещину в несущей стене. Мать на кухне. Отец, склонившийся над чертежами. Младшая сестра в дверях: «Све-ен, у меня вайфай не работает!»

Доберман Джек сидел возле роутера и с достоинством жевал инструкцию от пылесоса.

Картинки были ясными. Настолько ясными, что от них болело.

А рядом стоял Билл с кружкой. Где-то ждал торговец. Где-то остался потерянный топор, которого Свен никогда не покупал и всё-таки отчаянно хотел вернуть. Два набора воспоминаний не смешивались. Они лежали в голове, как два листа кальки с разными планами одного здания: совместишь — и лестница упрётся в стену, дверь откроется в пустоту, а колонна окажется посреди спальни.

— Не спишь? — спросила Леса.

Она не шевельнулась.

— Ты же спала.

— Я закрыла глаза.

— Обычно с этого и начинают.

— Обычно люди не вздыхают каждые десять ударов сердца.

— Я не вздыхаю.

— Теперь ещё и споришь во сне.

Свен повернул голову. Леса смотрела на него поверх шкуры. В красноватом свете углей её лицо казалось моложе. Не принцессой, не друидкой, не заказчицей смертельно опасного мёда — просто девушкой, которой тоже не спится.

— Думаю, — сказал он.

— Опасное занятие при твоём Интеллекте.

— Три — это не ноль.

— Но уже повод беречь остатки.

Свен вздохнул и поймал её усмешку.

— Хорошо. Теперь вздохнул. Один раз. Осознанно.

— Горжусь тобой.