— Знаешь, у меня слишком много информации для одной головы. Особенно если эта голова ещё недавно плясала у шеста, а теперь лежит у костра, смотрит на дыру в небе и обсуждает теологию с принцессой из шкур.

Леса села и подтянула колени к груди.

— С принцессой в изгнании.

— Ты не в изгнании. Ты сама ушла.

— Значит, с принцессой в добровольном изгнании. С мачехой-змеёй и мечтой открыть трактир. Уже похоже на начало дешёвой баллады.

— Не хватает сцены, где героиня узнаёт, что она избранная. Или хотя бы волшебного артефакта.

— А маточкино молочко?

— По местным меркам это артефакт?

— По местным меркам это почти вечная жизнь.

Сказала она легко, но слишком быстро отвела взгляд. Свен приподнялся на локте.

— Вот об этом мы ещё поговорим. Но сначала… можно личный вопрос? Если не хочешь — не отвечай.

— Спрашивай. Всё равно не усну, пока ты весь лес в своей голове не перелопатишь.

— Ты говорила, что родилась здесь. Какой ты была в детстве? До того как стала такой.

— Какой — такой?

— Вооружённой, ехидной и способной отправить голого человека к разумным пчёлам за мешковинной рубахой.

Леса посмотрела в угли.

— Дикой. Как лисёнок. Мать тогда ещё жила с нами, и всё было проще. По крайней мере, мне так казалось.

Она говорила негромко. Свен не перебивал.

— Мы с ней часто уходили в лес. Не на охоту, не за травами — просто так. Она учила меня ступать между корнями, не ломая сухих веток, находить воду по мху, слушать птиц. Однажды мы увидели гнездо. Мать сказала: «Будь ветром». Я не поняла. Поползла, как умела, замерла возле дерева — и вдруг услышала, как оно вздохнуло.

— Дерево?

— Да.

— У него были лёгкие?

— У тебя есть мозг?

— По документам — три единицы.

Леса улыбнулась, но улыбка быстро погасла.

— Потом мать ушла. Не сразу в Город. Сначала был скандал. Отец хотел, чтобы она стала примером для остальных жён и детей. Она не хотела быть ни примером, ни правильной женой, ни украшением возле трона. Однажды ночью собрала вещи и исчезла.

— Сколько тебе было?

— Мало. Возраст в Эдеме всё равно считают кто во что горазд. Я помню, что три дня ни с кем не разговаривала. Спряталась среди листвы в старом укрытии. Отец посылал людей, дед уговаривал, сёстры плакали. Потом пришла Мурка.

Пантера приоткрыла один глаз, услышав своё имя.

— Она принесла кролика, — продолжила Леса. — Положила рядом и села. Я разревелась. Не знаю почему. Наверное, потому что она не просила вернуться и не объясняла, как правильно жить. Просто сидела. С тех пор мы вместе.

Мурка закрыла глаз.

Свен протянул руку и коснулся плеча Лесы. Она не отстранилась.

— Прости.

— За что?

— Не знаю. В таких случаях полагается сказать что-нибудь человеческое.

— У тебя получилось почти убедительно.

— В каждой семье свои тараканы. Просто у вас они размером с лося, носят ритуальные ножи и голосуют на совете клана.

Леса тихо рассмеялась.

— Ты не представляешь наши семейные ужины. Отец во главе стола, жёны по сторонам, пятнадцать детей пытаются понять, кому сегодня разрешено говорить. Дед подливает себе медовуху и делает вид, что ничего не слышит. Мачеха улыбается так, будто уже выбрала, кому подсыпать яд.

— А ты сидишь с ложкой и думаешь, не помочь ли ей?

— Я предпочитаю отвары.

— Почти как у нас на Рождество. Только вместо яда — холодная курица, а вместо вождя — дядя Миша, который после третьей рюмки объясняет всем, как управлять страной.

Леса подтянула шкуру повыше.

— Мать потом добралась до Города. Открыла бордель «Лесная Простушка».

Свен медленно повернул голову.

— Это сейчас была шутка?

— Нет. Название она придумала сама. Говорят, дела идут отлично.

— Предпринимательская жилка.

— Особенно если учесть, что начальный капитал она собрала из зелий, умыкнутых из кланового хранилища.

— Теперь понимаю, в кого ты.

— Я ничего не крала.

— Мы идём к пчёлам за маточным молочком.

— Это другое.

— Конечно. Это экспедиционная приватизация.

Леса несильно толкнула его кулаком в плечо.

— А ты? — спросила она. — У тебя кто был? Родители? Девушка?

Перед глазами Свена снова возникла кухня. Отец над чертежами. Сестра с телефоном. Потом — лицо девушки: красивое, гладкое, будто пропущенное через фильтр ещё до рождения.

— Родители были. То есть есть. Наверное. Младшая сестра. Джек.

— Кто такой Джек?

— Доберман. Умный, сильный, красивый. В отличие от некоторых людей.

— Значит, собака.

— Не просто собака. Личность. Однажды он съел инструкцию от пылесоса из принципа.

— Как ты понял, что из принципа?

— Сам пылесос не тронул.

— Достойный зверь.

— А девушка… была. Мы расстались за неделю до моего перелёта сюда. У неё были фильтры, фотосессии, кофе с миндальным молоком и полное отсутствие времени на разговоры, в которых нельзя поставить сердечко. Красиво, модно, пусто.

— Значит, ты был свободен.

— Свободен, как последний кусок пиццы в общежитии. Все смотрят, никто не решается взять, потому что не помнит, сколько он там лежит.

Леса рассмеялась громче. Мурка недовольно повела ухом.

— Если дед прав, — сказал Свен, — настоящий я сейчас где-то там. Может, сидит в офисе и рисует вентиляцию для свинофермы, чтобы поросята не задохнулись собственным духом. Потом идёт в «Нику», мажется маслом и изображает варвара. А вечером гуляет с Джеком. И даже не знает, что его копия лежит под дырой в небе и беседует с дочерью вождя.

— Ты удивишься, но это очень похоже на то, как дед представляет себе жизнь архитекторов.

— Я учился на архитектора, а не на укротителя свиней.

— Какая разница? И там и там главное, чтобы стены не упали.

Свен хотел возразить, но не нашёл достаточно веского аргумента.

— А если копия — тот, кто остался там? — спросил он. — Если настоящий я здесь?

— Не знаю.

— Очень полезно.

— Ты хотел честный ответ.

— Хотел хороший.

— Хороший стоит дороже. Но смотри: мясо ты ел настоящее. Ноги натёр настоящие. Вопросы задаёшь тоже настоящие и очень утомительные. Для меня ты Свен. Для Мурки — пока ещё не еда. Для начала хватит.

Свен посмотрел на пантеру.

— Высокий статус.

— Ты мне нравишься, — сказала Леса. — По-своему. Не как герой из старых сказаний. Как человек. Без пафоса. С тараканами.

Он приподнял бровь.

— Опять тараканы. Скоро их в этом лесу станет больше, чем героев.

— Героев здесь и так немного. Большинство долго не живёт.

— Умеешь поддержать романтический разговор.

— А он был романтическим?

— Уже нет.

Они помолчали. Серебристый ободок вокруг чёрного круга в небе дрожал, и Свен никак не мог понять, движется ли он на самом деле или глаза просто устали от темноты.

— Если ты родилась здесь, — сказал он, — а дед пришёл оттуда, значит, прошло достаточно времени, чтобы выросло как минимум одно поколение.

— Я уже говорила: время и память здесь ненадёжны.

— Но дети рождаются нормально?

— Пятнадцать детей моего отца отвечают на этот вопрос достаточно громко.

— Тогда объясни про кластеры. Ты упоминала их, но без подробностей.

Леса посмотрела на него с сомнением.

— Знаешь, что такое кластер?

— Конечно. Это тебе не мистика, а архитектура данных. Группа связанных объектов, узлов или областей. Не обязательно одинаковых, но собранных вместе по какому-то признаку.

— Удивил.

— Я всё-таки учился. Иногда. Когда пары не совпадали с репетициями.

Леса подбросила в угли тонкую ветку. На мгновение вспыхнуло пламя.

— Дед говорит, что Боги переносили сюда не отдельных людей, а целые куски мира. Посёлок, лагерь, квартал города, военную базу — всё, что попадало в границы выбранного места. Иногда из разных времён. Иногда, возможно, вообще не с Земли.

— «Боги переносили» или «кто-то скопировал»?