Тёмный период уже наступил. Над деревьями проступили незнакомые звёзды. Между ними висела чёрная дыра с тонким серебристым ободком — не провал в облаках, не отсутствие света, а отдельное присутствие, от которого хотелось одновременно отвернуться и смотреть.

Солнца не было. Луны тоже.

Возле шатра горел маленький костёр. Старик опустился на бревно. Свен сел рядом, положив посох поперёк коленей. Кнут оставил у ноги. Командор устроился в капюшоне, сытый, тёплый и совершенно равнодушный к вопросам мироздания.

Из поселения доносился детский смех. Кто-то спорил у котла. Глухо стукнуло дерево. Мурка прошла между огнями и исчезла возле навеса.

Леса появилась ненадолго. В руках у неё был небольшой свёрток, завязанный кожаным ремешком. Свен посмотрел на него.

— То самое кое-что?

— Кое-что, — подтвердила она.

— Я начинаю подозревать, что это официальное название.

— Утром уйду в Город. Мясо для Командора лежит у твоих вещей. Повязку на ноге надо сменить. И отец ещё не решил, где тебе можно спать.

— Я уже спал на троне из крышки от туалета. Мои требования к гостинице снизились.

— Не садись на место отца.

— Даже если будет свободно?

— Особенно если будет свободно.

Она посмотрела на деда. Тот сделал вид, что полностью поглощён огнём.

— Он ничего тебе не наговорил?

— Только про Пограничье, возвращение домой и опасность смыслового разрыва от самогона.

Леса резко повернулась к старику.

— Дед.

— Одну кружку, — сказал тот.

— Половину, — уточнил Свен.

— Он большой.

— Он раненый.

— Поэтому вторая половина ушла на лечение души.

Леса закрыла глаза.

— Я ухожу, пока вы оба не начали петь.

— Я сегодня уже отпел своё, — сказал Свен.

Она ушла к общему огню. Свёрток остался у неё в руках.

Старик подбросил ветку. Искры поднялись и погасли, не долетев до незнакомых звёзд.

— Хорошая девочка, — сказал он.

— Я не спорю.

— Боишься?

— Её?

— Что уйдёт.

Свен усмехнулся.

— Мы знакомы два дня.

— Это не ответ.

— Другого пока не заслужили.

Старик довольно хмыкнул.

Они сидели молча. Самогон стекал по бороде старика одной прозрачной каплей. Командор мурлыкал в капюшоне. Жестянки, кнуты, уровни, фляга маточкиного молочка, неизвестный Город и ещё более неизвестное Пограничье на время отступили.

Свен смотрел на людей у дальних костров. Они не были его семьёй. Грон ещё не разрешил ему остаться. Вторая жена вождя смотрела на него как на плохо спрятанную угрозу. Леса утром уйдёт. Гоблины могли явиться следом уже в следующий светлый период.

Но впервые за долгое время одиночество не сидело рядом отдельным собеседником.

Рядом сидел другой потерянный человек. Старый, странный, возможно лживый. Человек, который помнил интернет, супермаркеты и музыку, звучавшую до рождения Свена — и от одного этого мир вокруг вдруг переставал быть чужим до конца, становился хотя бы отчасти узнаваемым, как акцент земляка, встреченного в далёкой стране. У ног спал котёнок, за которого теперь надо было отвечать. За спиной шумело поселение, где его пока не выгнали.

Этого было мало для дома.

Но достаточно, чтобы перестать считать себя единственным остатком мира, которого здесь никто не помнил.

Старик протянул к огню ладони.

— Если захочешь поговорить — приходи.

— А если выпить?

— Тем более.

— А если вернуться?

Старик не посмотрел на него.

— Сначала научись оставаться.

Командор во сне тихо мяукнул.

Свен поправил капюшон, чтобы котёнку не тянуло холодом.

На этот раз он сделал это без подсказки Лесы.

Небо темнело без заката.

Серое сияние, ещё недавно лежавшее на верхушках деревьев, истончалось равномерно со всех сторон. Ни солнца, которое могло бы провалиться за горизонт, ни длинных теней, ни последней светлой полосы — будто кто-то медленно поворачивал ручку огромной лампы.

Свен проводил взглядом деда Лесы. Старик прихватил кружки и бутылку, скрылся за пологом шатра и напоследок велел не потеряться между костром и ближайшим деревом. Совет звучал обидно просто, но после половины кружки дедовой настойки и густого облака «Тройного» Свен не был уверен, что выполнит его безупречно.

Сидеть у огня дальше смысла не было. Спать не хотелось. Возвращаться в шатёр и слушать рассуждения о Пограничье старик, судя по всему, сегодня не собирался. Леса ушла куда-то со своим загадочным свёртком. Грон ещё не решил, достоин ли гость ночёвки возле клановых костров.

Оставалось заняться тем, чем обычно занимаются люди, не знающие, что им делать дальше: пойти куда-нибудь с уверенным видом.

Свен поднялся с бревна. Земля под ногами слегка качнулась, подумала и осталась на месте. Уже хорошо.

Командор спал в капюшоне, свернувшись так плотно, что снаружи торчал только рыжий кончик уха. Сытый котёнок весил неожиданно много. Капюшон оттягивал шею, раненое плечо ныло, ступня напоминала о каждом камешке, зато голова была ясной. Даже чересчур ясной. Мысли появлялись быстро, охотно и тут же разбегались в разные стороны, не закончив предыдущую.

— Или я гений, или сейчас упаду, — пробормотал Свен.

Перед глазами возникло полупрозрачное окно.

[Интеллект +1 — эффект настойки.]

[Рассеянное внимание — эффект опьянения.]

Свен перечитал дважды. На третий раз слова не изменились.

— Прекрасно. Я стал умнее и одновременно хуже умею этим пользоваться.

Он попробовал понять, что именно изменилось. Вроде бы он замечал больше: трещины на глиняной стене, неверно уложенный венец соседней избы, разницу в запахах трёх костров. Но стоило сосредоточиться на одной мысли, как рядом вырастали ещё пять, и каждая требовала немедленного рассмотрения, и каждая обещала быть важнее остальных.

— Так я в итоге умнее или глупее? — спросил он у капюшона. — Формально плюс один. Практически минус что-то.

Командор не ответил.

— Если выпить ещё, интеллект вырастет снова или рассеянное внимание победит досрочно?

Капюшон молчал.

— Согласен. Научный эксперимент без контрольной группы проводить нельзя.

Он закрыл интерфейс и пошёл между жилищами.

Поселение медленно исчезало.

Не физически — хотя после дедовой настойки Свен не исключал и такого, — а по-человечески. Женщины уносили миски и корзины под навесы. Охотники снимали с шестов оружие. Дети ещё носились между кострами, но взрослые по одному отлавливали их и утаскивали в дома. Свет гас не сразу: кое-где тлели угли, в щелях дверей проступало красноватое сияние, над котлами плавали редкие искры. Голоса, однако, стихали, и огромная стоянка постепенно превращалась в набор тёмных силуэтов среди деревьев.

На Свена почти не обращали внимания. Взрослые скользили взглядом по высокому чужаку в грязной рубахе и тут же возвращались к делам. Только дети задерживались. Две девочки, спрятавшись за плетёной изгородью, показывали на него пальцами и хихикали. Мальчишка вовсю изображал, как хромает Свен, пока старшая сестра не отвесила ему подзатыльник.

— Хорошая публика, — сказал Свен. — Честная.

Командор дёрнул ухом во сне.

Первое впечатление от стоянки оказалось обманчивым. Днём, когда Свен вышел из леса, она показалась беспорядочной россыпью шалашей вокруг нескольких костров. Теперь, забираясь глубже, он начал понимать масштаб.

Жилища тянулись между деревьями дальше, чем виделось с края поляны. За одним рядом открывался второй, за вторым — низина с новыми кострами, за ней склон, где огни просвечивали сквозь ветви. Узкие тропы расходились, снова сходились, огибали старые сосны и выводили к площадкам, занятым мастерскими, сушильнями и загонами. Это была не стоянка. И даже не деревня в том смысле, к которому привык Свен.

Он остановился на пригорке и попробовал посчитать. Десять жилищ в ближайшей группе. В каждом, судя по числу лежанок и детских голосов, человек по пять-шесть. Таких групп только на видимой части склона не меньше двадцати. За деревьями продолжение, в низине ещё одно, у реки наверняка третье. Если плотность примерно одинаковая…