— Дед любит вещи, — сказала Леса.

— Это заметно.

— Не бери ничего без спроса. Не соглашайся участвовать в обрядах, если он не объяснит, чем закончится. И не пей больше двух кружек.

— Ты оставляешь меня одного с человеком, которому требуется такая инструкция?

— Он оставался со мной, когда я была маленькой. Теперь твоя очередь.

Она откинула полог.

Внутри пахло полынью, собачьей шерстью и одеколоном «Тройной». Свен узнал запах не сразу. Память принесла тесную ванную в съёмной квартире, чужую полку, бутылку с выцветшей этикеткой и утро после вечеринки, которое лучше было не вспоминать.

Старик сидел перед котлом, скрестив ноги. Седые волосы были собраны в хвост, борода перевязана тремя разноцветными нитками. Он бросил в воду щепоть порошка. Жидкость зашипела с таким недовольством, будто её разбудили раньше времени.

За спиной старика висел выцветший плакат Woodstock 1969. Рядом — электрогитара без струн.

Свен остановился.

Леса заметила его взгляд.

— Я вернусь позже.

— Стой. Откуда у него…

Полог уже упал.

Старик поднял глаза.

Несколько секунд он смотрел на Свена рассеянно. Потом прищурился. Потом перестал улыбаться.

— Ага, — сказал он. — Вот ты какой.

— Какой?

— Пришлый.

— У вас это на лбу написано или запах отдельный?

— Запах у тебя от каски. А пришлое — глубже.

Старик поднялся. Оказался выше, чем выглядел сидя, но сутулился, словно годы висели у него на плечах мешками.

Он подошёл почти вплотную, заглянул Свену в глаза и спросил:

— Тебе знакома фраза «поп-культура»?

Свен моргнул.

— Очень даже. Я был в ней. По уши.

— Интернет?

— Был медленный, был быстрый, был тот, за который хозяин квартиры забывал платить.

— Супермаркет?

— Свет, музыка, тележка с кривым колесом и очередь к кассе.

— Джими Хендрикс?

— Гитара горит. Все счастливы. Пожарные не приглашены.

Старик улыбнулся.

— Брат.

Он обнял Свена прежде, чем тот успел придумать защитную реплику. Пахло от старика дымом, травами и тем самым одеколоном — и в этом запахе было что-то до нелепости знакомое, будто прошлая жизнь на секунду дотянулась досюда через два мира.

Свен осторожно поднял руки. Плечо отозвалось болью.

— Полегче, брат. Меня сегодня уже били искусством.

Старик отступил и увидел раны.

— Садись. Потом расскажешь.

Из сундука он достал бутылку без этикетки и две глиняные кружки.

— Самогон. На шишках и духах ностальгии.

— Духи согласились добровольно?

— Они всегда сначала сопротивляются.

Старик плеснул совсем немного.

— Пить надо в тёмный период. В светлый разрывает на смыслы.

— Сейчас почти тёмный.

— Поэтому разорвёт не полностью.

Они чокнулись.

— За старый мир, — сказал старик.

Свен посмотрел на мутную жидкость.

— За нормальные супермаркеты и беглый интернет.

Самогон обжёг язык, горло и, кажется, воспоминания. Вкус начинался хвоей, продолжался дымом и заканчивался ощущением, что кто-то протёр изнутри череп шерстяной рукавицей.

— Хороший, — выдавил Свен.

— Врёшь.

— Из уважения.

— Значит, хороший.

Старик подбросил в маленький очаг ветку. Огонь стал ярче.

— Я в Эдеме лет тридцать, — сказал он. — По моим ощущениям. Здесь время любит делать вид, что ни при чём. Нас тогда закинуло целой компанией. Хиппи, учёные, пара панков, один бухгалтер, который уверял, что приехал на фестиваль случайно.

— Вся компания с Вудстока?

— Не уверен. Плакат был. Музыка была. «Харлей» был. А год… годы потом перемешались.

— Леса рассказывала, что вы попали сюда с лагерем хиппи.

— Леса рассказывает красиво. Это семейное.

— А вы кем были?

Старик почесал бороду.

— Полуфизик. Полупоэт. Немного шаман ещё на Земле.

— Очень удобная биография. Любой вопрос можно передать соседней половине.

— Именно поэтому я выжил.

Он снова налил, но теперь только себе.

— Большинство умерло. Кто-то ушёл. Кто-то перестал помнить, кем был. Один каждое утро просыпался новым человеком и к обеду спорил со вчерашним. Я остался.

— Вы думали, что это виртуальная реальность?

— Сначала. Потом думал, что загробная. Потом — что эксперимент. Потом грибы кончились, и я перестал строить теории.

— Разумный подход.

— А теперь мне всё равно. Если мир достаточно долго болит, вопрос, настоящий ли он, становится неприличным.

Свен посмотрел на плакат. Красные буквы выцвели почти до коричневого. Человеческие фигуры на фотографии сливались в пятна.

— Откуда всё это?

— Что принесли — сохранил. Что находили — меняли. Что видел во сне — иногда делал сам.

— Плакат настоящий?

— А ты хочешь сертификат?

— Уже нет.

Командор выбрался из капюшона, прошёл по плечу Свена и спрыгнул на свёрнутое одеяло. Старик проследил за ним.

— Лесной.

— Кот.

— Пока кот.

— Система тоже намекает. Малый Дух Леса. Доверия недостаточно.

— А ты доверие уровнем меряешь?

— Я вообще ничего не меряю. Оно само появляется перед глазами.

— Тогда не смотри глазами там, где надо смотреть поступками.

— Сегодня все решили объяснить мне, как воспитывать кота.

— Значит, кот воспитывает тебя успешно.

Командор свернулся и закрыл глаза.

Снаружи поселение становилось тише. Свет за щелями шатра погас почти полностью. Не было последнего луча, не было заката. Мир просто перешёл на другую сторону собственного дыхания.

Старик подвинул к Свену миску с сухарями.

— Теперь рассказывай. Откуда пришёл?

Свен взял сухарь. Тот оказался таким твёрдым, что мог заменить метательное оружие.

— Сначала была вечеринка. Потом самолёт. Потом удар молнии, которого не было. Потом поляна, Леса, Мурка, пчёлы, гоблины и поэтический батл.

— Насыщенная неделя.

— Два дня.

Старик задумался.

— Тогда тебе надо меньше пить.

— Я почти не пил.

— Тем более подозрительно.

Они помолчали.

— А зачем ты здесь? — спросил старик.

— Вы говорите так, будто я выбирал.

— Попал — не выбирал. Остался — уже начинаешь выбирать.

Свен хотел ответить сразу. Шуткой. Про отсутствие обратного билета, потерянный багаж и сервис Эдема. Ни одна не подошла.

Он вспомнил клуб «Ника». Музыку, свет, чужие ладони с купюрами. Архитектурный факультет, проекты, бессонные ночи, преподавателя, который говорил, что у Свена есть талант, но нет дисциплины. Съёмную квартиру. Друзей, которым всегда было весело рядом и редко интересно, что будет потом.

— Не знаю, — сказал он. — Там всё как будто уже было. Даже то, что ещё не случилось. Учёба, работа, кредиты, квартира, отпуск раз в год, разговоры о том, как хочется всё изменить. А здесь я в первый раз снова не понимаю, что будет через час.

— И это хорошо?

— Это страшно.

— Я спросил не об этом.

Свен покрутил сухарь в пальцах.

— Иногда хорошо.

Старик кивнул — медленно, будто узнавал в чужом ответе собственный, тридцатилетней давности.

— Вот и я так. Мир абсурден. Я к такому был готов. Остальные хотели объяснить его раньше, чем научились в нём жить.

— А если я захочу вернуться?

Старик посмотрел на него поверх кружки. Веселье из глаз ушло.

— Тогда сначала дойди до Пограничья.

— Это место?

— Иногда.

— Очень полезный ответ.

— Другого пока не заслужил.

— Где оно?

— Далеко.

— Кто бы сомневался.

— И не по прямой.

— Ещё лучше.

Старик снова улыбнулся, но не так широко.

— Об этом поговорим, когда ты сможешь пройти день, не собирая по дороге нового Босса, кота и проклятый предмет.

— Свиток не проклятый. Он только зловещий.

— Именно так говорят о проклятых предметах до первой крови.

— Я запретил на нём писать.

— Умный.

— Интеллект три.

— Для варвара — почти святой.

Старик поднялся и вышел из шатра. Свен, поколебавшись, взял Командора и последовал за ним.