Потом чужая мысль коснулась сознания.

Не голос. Не звук. Смысл возник сразу, минуя уши, и оттого стал ещё страшнее.

Кто приходит, пахнущий дымом, кровью и иронией?

Свен застыл.

Леса медленно склонила голову.

— Леса, дочь Грона, друидка Лесовиков. Со мной Свен. Мы пришли просить Маточку о милости.

— Во-первых, ирония не пахнет, — сказал Свен. — Во-вторых, кровь не моя. В основном.

Леса закрыла глаза.

— Ты не способен молчать даже перед коллективным разумом?

— Я нервничаю.

Знаем.

Мысль была бесстрастной, но где-то внутри гудения прошла волна. Если Улей умел смеяться, то именно так.

Корни разошлись шире.

Войдите.

Свен оглянулся. Мурка стояла на прежнем месте. Теперь между ними лежала невидимая черта, которую пантера не желала пересекать.

— Если мы не вернёмся, — сказал он, — съешь сначала Лесу. Я худой и нервный.

Мурка облизнулась.

— Спасибо за поддержку.

Леса толкнула его в спину.

— Иди.

Внутри дуб оказался больше, чем снаружи.

Свен остановился сразу за входом и поднял голову. Полость уходила вверх на несколько этажей, если считать этажами неровные кольца сот и переплетения корней. Воска здесь было больше, чем древесины. Он покрывал стены золотистыми наплывами, собирался в арки и перемычки, образовывал ячейки размером с человеческую голову. По ним двигались пчёлы: одни несли капли прозрачной жидкости, другие тянули волокна, третьи стояли неподвижно, касаясь друг друга усиками.

Свет шёл от самого воска — неяркий, без видимого источника, он делал воздух янтарным. На границах освещённых участков висели полосы тумана.

— Это улей или храм? — спросил Свен.

Леса шагала впереди, стараясь не задевать соты.

— И то и другое.

— А архитектор у них кто?

— Матка.

— Разумно. Заказчик, проектировщик и верховная власть в одном лице. Никто не испортит проект правками.

Стены дрогнули.

Поправки вносят трутни.

Свен споткнулся.

— Это была шутка?

Нет.

Леса оглянулась через плечо.

— Кажется, ты им нравишься.

— Кажется, они собирают материал для последнего слова.

Проход то сужался, то снова расширялся. Иногда приходилось наклоняться под корнями, иногда — переступать через тёплые восковые валики. Пчёлы текли рядом живой рекой. Ни одна не касалась Свена, но он чувствовал их присутствие кожей. Тысячи существ двигались в общем ритме, и каждое, вероятно, знало, где он поставил ногу, куда посмотрел и какую глупость решил не произносить.

Решил — но не всегда успевал.

— Они слышат мысли постоянно? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

Леса остановилась.

— Я была здесь один раз, на границе. Дед говорил с ними сам. Я слышала только гудение.

— Значит, сегодня для тебя тоже первая экскурсия.

— Я не называю это экскурсией.

— Потому что здесь нет сувенирной лавки.

Есть.

На стене справа открылась ячейка. Внутри лежал высохший человеческий череп. Из глазниц росли мелкие белые цветы.

Свен посмотрел на него, потом на Лесу.

— Не хочу сувенир.

Ячейка закрылась.

В центральной полости потолок терялся в золотистом полумраке. Корни старого дуба сплетались здесь в толстые колонны, между ними висели пласты сот. По краям зала тянулись ячейки, заполненные густой жидкостью разных оттенков — от почти прозрачной до тёмной, как запёкшаяся кровь.

В центре возвышалось нечто, что Свен сначала принял за часть дерева.

Огромное тело было скрыто воском и корнями. Виднелись тяжёлое полосатое брюшко, сложенные крылья и голова с крупными неподвижными глазами. Ни женского лица, ни лепестков, ни сказочной красоты — только Маточная особь, слишком большая для собственного жилища, будто весь дуб вырос вокруг неё, чтобы удерживать и кормить.

И всё же, когда взгляд Матки коснулся Свена, он ощутил присутствие личности. Старой. Терпеливой. Не человеческой.

Леса опустилась на одно колено.

Свен остался стоять. Не из гордости — колено просто не получило вовремя приказа.

Просите.

— Нам нужно маточкино молочко, — сказала Леса. — Немного. Столько, сколько Маточка сочтёт возможным отдать.

Зачем?

Леса сглотнула.

— Для торговли.

Гудение усилилось. Свен почувствовал, как на сознание давит мягкая, но неумолимая тяжесть. Не боль — ожидание правды.

— И для свободы, — добавила Леса. — Я хочу открыть в Городе трактир. Не просить отца. Не возвращаться в дом. Не зависеть от совета клана.

Зачем ему?

Внимание Улья переместилось к Свену.

— Мне? — Он указал на себя. — В задании написано помочь друидке. Я помогаю. Ещё я предпочитаю не умирать, а без неё мои шансы выглядят оскорбительно низкими.

Зачем тебе её свобода?

Свен открыл рот и не сразу нашёл ответ.

— Потому что человек должен иметь право выбирать, где ему жить.

Леса повернула к нему голову.

— Даже если он ошибается, — добавил Свен. — Особенно если ошибается. Иначе это не выбор, а инструкция.

Матка не шевельнулась. Но по залу прошла дрожь, и несколько тысяч крыльев изменили ритм.

Дочь Грона имеет долг.

Леса склонилась ниже.

— Знаю.

Долг не погашен.

— Я готова отработать. Предлагаю себя.

— Что? — вырвалось у Свена.

Леса вскинулась.

— Не в том смысле.

— А в каком ещё смысле можно предлагать себя гигантской матке?

— Предлагаю свою помощь, идиот.

— Тогда надо было начинать со слова «помощь».

По залу снова прокатилась волна гудения. На этот раз сомнений не осталось: Улей смеялся.

Долг принимается частично.

Леса выпрямилась.

— Что нужно сделать?

Доказать, что умеете сохранять, а не только брать.

Среди корней над Маткой открылись две ячейки. Из них медленно опустились прозрачные восковые коконы размером с голову Свена. В каждом плавала золотистая капля, а внутри капли угадывалось крошечное тёмное тело — ещё не пчела, но уже живое существо.

Будущие Матки.

Свен подошёл ближе, забыв о страхе. Коконы пульсировали не в лад. Один — быстро, почти торопливо. Другой — медленнее, с долгими паузами.

— Они живые, — сказал он.

Да.

— И вы собираетесь отдать их нам?

На три часа.

Из пола поднялась восковая платформа. Пчёлы перенесли на неё коконы. Под прозрачной оболочкой золотистые капли вспыхнули, и свет пробежал по ближайшим сотам.

Рой уйдёт в покой. Маточный Свет привлечёт голодных. Вы сохраните обеих.

— А если не сохраним? — спросил Свен.

Не получите просимое.

— Я имел в виду: мы останемся живы?

Нет.

— Хорошие условия. Люблю ясные договоры.

Если попытаетесь унести будущих Маток, умрёте раньше.

— Ещё лучше.

Леса посмотрела на коконы.

— Мы согласны.

— Мы?

— Ты хотел ясный договор.

— Я хотел договор, в котором у меня есть право голоса.

Ты пришёл добровольно.

— Это спорное определение добровольности.

Ты можешь уйти.

Свен оглянулся. Проход, по которому они пришли, исчез за сплошной стеной сот. Зато в другом конце зала раскрылась узкая щель наружу — достаточно широкая, чтобы протиснуться одному человеку.

Леса ничего не сказала. Не просила. Не давила. Просто стояла рядом с коконами и смотрела на них.

Свен вызвал задание.

Задание «Мёд для друидки» обновлено.

Текущий этап: испытание Улья.

Защитить две будущие Маточные особи.

Время защиты: 3 часа.

Дополнительные условия:

Обе особи должны выжить.

Запрещено покидать область испытания.

Скрытый бонус: условия не выполнены.

Он закрыл окно.

— Мне нужно осмотреть место.

Леса моргнула.

— Ты согласен?

— Нет. Но уйти сейчас будет хуже, чем остаться.

— Почему?

— Потому что потом придётся жить с мыслью, что две ещё не родившиеся пчелы погибли из-за моего принципиального характера. Оно того не стоит.