Улей вывел их на площадку по другую сторону дуба. Здесь корни поднимались из земли дугами, образуя естественные проходы. С одной стороны лежала сухая ложбина, с другой — густые заросли колючего кустарника. Над площадкой нависала толстая ветвь, обросшая серыми лишайниками. Коконы установили в неглубокой чаше из воска между тремя корнями.

Пчёлы улетали — не все сразу: поток тянулся к тёмным отверстиям в стволе, пока воздух не перестал дрожать от крыльев. Несколько сторожевых особей остались на ветвях, но их неподвижность ясно говорила — помогать они не станут.

Свет коконов становился ярче.

Свен обошёл площадку, прихрамывая. От северного прохода тянуло холодом. В ложбине лежали старые листья, хотя времён года здесь не было. Между корнями виднелись норы. Верхний подход прикрывала ветвь, но по ней могло проползти что угодно.

— Три направления, — сказал он. — Ложбина, кусты и сверху.

— Я вижу четыре.

— Где?

Леса указала на землю.

— Снизу.

— Прекрасно. Четыре направления, два человека, одна палка и твоя уверенность, что всё получится.

— Уверенность у меня закончилась у входа.

Он посмотрел на неё. Леса не улыбалась.

— Мурка обычно сражается со мной, — сказала она. — Без неё будет сложнее.

— У меня обычно бывают ботинки.

— Они помогли бы?

— Морально.

Свен присел возле чаши. Корни образовывали треугольник, но коконы стояли рядом. Один удар — и оба окажутся под угрозой.

— Их надо разнести.

— Матка поставила их здесь.

— Матка проверяет нас, а не удобство своей мебели. Если противник прорвётся, он получит сразу двух.

— Разнесём — мне придётся защищать два места.

— Сейчас ты и так защищаешь четыре прохода. Завалим один, задержим второй, оставим тебе направление для боя. Я возьму коконы и верх.

Леса посмотрела на его сук.

— Ты возьмёшь верх палкой?

— Нет. Я сделаю так, чтобы верх пришёл ко мне медленнее.

Он нашёл сухую ветвь, упавшую между корнями, упёр в неё обугленный сук и навалился. Повреждённая ступня отозвалась болью. Ветка не сдвинулась.

Леса взялась одной рукой и отбросила её в сторону.

— Ещё приказания?

— Никогда не делай так при архитекторе. Мы потом чувствуем себя бесполезными.

— Я заметила.

Они работали быстро. Леса выдернула из земли несколько длинных гибких плетей. Свен натянул их между корнями на разной высоте, закрепляя в развилках. Сок выступил на поверхности волокон и оказался липким. Ложбину перегородили валежником, оставив узкий проход, куда можно было направить нападающих по одному. Кусты трогать не стали: Свен заметил на колючках следы шерсти и решил, что туда уже ведёт звериная тропа. Её он перекрыл низкой сетью из плетей.

Один кокон перенесли за дальний корень. Второй оставили в восковой чаше.

— Матка сказала сохранить обеих, — напомнила Леса. — Не уронить по дороге.

— Я помню.

— Ты держишь её как кувшин с пивом.

— Кувшин с пивом я бы держал бережнее. Там содержимое уже готово.

Кокон был тёплым. Под ладонями Свена чувствовалась частая пульсация. На мгновение его охватило странное ощущение: будто внутри не одно существо, а множество будущих голосов толкаются в тесной оболочке. Он едва не выпустил кокон.

Леса подхватила снизу.

— Что?

— Ничего. Она… громкая.

— Она не издаёт звуков.

— Я знаю.

Они поставили кокон за корнем. Свен уложил рядом обугленный сук, затем снова поднял его. Оставлять единственное подобие оружия было глупо, даже если сейчас оно служило подпоркой.

Леса обошла заграждения.

— Ты всегда так готовишься к драке?

— Я обычно избегаю драк.

— Заметно.

— А ты обычно бросаешься на всё, что движется?

— Мурка бросается. Я выбираю, что останется после неё.

— Поэтому ты решила, что заграждения — трусость?

Леса задержалась у заваленной ложбины, дёрнула одну ветку, проверяя, держится ли.

— Я этого не говорила.

— Ты очень выразительно молчала.

— Теперь не думаю.

— Что именно?

— Что это трусость.

Свен улыбнулся.

— Запомню дату. Первый человек в Эдеме признал, что я могу быть прав.

— Ты не человек Эдема.

— Тогда достижение ещё значительнее.

Система вспыхнула перед глазами.

Испытание Улья началось.

Осталось времени: 2 часа 59 минут 59 секунд.

Секунды пошли вниз.

Сначала ничего не происходило.

Рой скрылся внутри дуба. Гудение стихло до едва различимого пульса. Равномерный свет неба проникал между деревьями, но рядом с коконами казался бледным. Их золотистое сияние разливалось по корням, цеплялось за капли тумана, превращая каждую в маленький фонарь.

Свен стоял за центральным корнем и слушал лес.

— Может, испытание в том, чтобы три часа не умереть от скуки? — спросил он.

— Было бы хорошо.

— От скуки умирают медленно.

— Тише.

В зарослях слева что-то зашуршало.

Первые мотыльки появились по одному. Крупные, с ладонь, они летели неровно, будто ветер таскал их на невидимых нитях. Крылья казались серыми, пока насекомое не поворачивалось к коконам — тогда на них вспыхивали серебристые пятна, похожие на глаза.

— Это и есть голодные? — спросил Свен.

— Это разведка.

— Они тоже все начинают с разведки?

— Умные начинают.

Мотылёк сел на плеть. Липкий сок удержал лапки. Насекомое дёрнулось, забило крыльями, и сеть задрожала.

Из кустов поднялась стая.

Их были десятки. Свет коконов отразился в крыльях, и воздух заполнился мерцающими пятнами. Мотыльки ударили в сеть. Первые застряли, следующие навалились на них, рвали волокна и друг друга.

— Сейчас! — крикнул Свен.

Леса шагнула вперёд. Оружия у неё не было. Она выхватила из земли тонкую ветку, и та в её руке изогнулась, словно живая. Первый взмах сбил сразу трёх мотыльков. Второй разрезал воздух с сухим свистом. Леса двигалась легко, почти весело, будто вернулась в привычный мир, где опасность можно было ударить и получить понятный результат.

Свену достались те, кто прошёл сверху.

Он поднял сук обеими руками. Первый мотылёк врезался в древесину, брызнул серой пылью и упал. Второй облетел удар и сел Свену на плечо. Хоботок скользнул к шее.

Свен схватил насекомое, пальцы утонули в мягком теле. Мотылёк дёрнулся и укусил ладонь.

— У них зубы!

— У всего есть зубы, если оно достаточно голодное!

— У медуз нет!

— Кто такие медузы?

— Счастливые создания из мира без зубов!

Он швырнул мотылька на землю и наступил. Лапоть скользнул, ступню пронзила боль. Свен едва удержался на ногах.

Сеть лопнула.

Мотыльки хлынули к ближнему кокону. Леса развернулась, ударила веткой по земле. Корни вздрогнули, из почвы вырвались тонкие побеги и схватили несколько насекомых. Остальные поднялись выше.

Свен ткнул суком в нависшую ветвь. Подготовленная плеть сорвалась и опустила серую массу лишайника прямо на стаю. Мотыльки запутались в мягких волокнах.

— Это было запланировано? — крикнула Леса.

— Теперь — да!

Последнего мотылька она сбила ладонью.

На площадке остались шевелиться серые крылья. Сияние коконов не изменилось.

Система показала время.

Осталось: 2 часа 31 минута.

— Полчаса? — Свен тяжело опустился на корень. — Мне казалось, прошло лет пять.

— Не садись.

— Я не сижу. Я обороняю нижнюю часть пространства.

— Встань.

Он встал.

Шорох пришёл из ложбины. Медленный, влажный. Сначала показалась блестящая спина, потом вторая. Слизни были длиной с предплечье, бледные и почти прозрачные. Внутри каждого перекатывался тёмный сгусток.

— Они хотя бы медленные, — сказал Свен.

Леса не ответила.

Слизни ползли к завалу — не торопились, не искали обход. Первый коснулся ветки, и Свен почувствовал усталость.

Она пришла не постепенно. Только что он держал сук и следил за подходами — и вдруг понял, что всё бессмысленно. Три часа ничего не изменят. Леса всё равно уйдёт к своему клану или в Город. Матка забудет о нём. Система останется набором чужих правил. Где-то, возможно, настоящий Свен сейчас просыпается в своей квартире, заваривает кофе и даже не знает, что его копия стоит босыми ногами возле гигантского улья.