Свен вернулся и заставил оставшихся гоблинов отнести оружие к дальней стене. Они подчинились без спора. Старый принёс две связки пустых жестянок и показал, где хранят верёвку. Свен растянул её поперёк обоих проходов, подвесил жестянки и добавил по костяному кружку. Система ловушку не зарегистрировала, но звенеть она могла и без официального признания.

— Если ваши грибники вернутся, — сказал Свен, — вы объясните им, что произошло.

— Ты убил Клыка.

— Это я заметил.

— Значит, ты Босс.

— Мы уже обсуждали.

— У нас так.

— У вас было так. Теперь у вас переходный период.

Старый гоблин нахмурился.

— Это кто?

— Самый опасный Босс. Невидимый и всегда временный.

Гоблин подумал и кивнул, будто объяснение его удовлетворило.

Свен подошёл к трону. Садиться на крышку не хотелось, но ноги решили за него. Он сгрёб с сиденья несколько костей, проверил доски и осторожно опустился.

Командор забрался на плечо. Ткнулся мордой в щёку, потом улёгся вокруг шеи, устроив подбородок на здоровом плече.

Свен закрыл глаза.

В темноте снова прозвучал финальный удар. Меловой клык рассыпался. Клык-Щекотун пытался договорить последнюю фразу — и не смог.

Свен открыл глаза.

— Мы убили поэта, — сказал он.

Командор тихо мяукнул.

— Нарушили местную иерархию.

— Мяу.

— Получили персональный кнут и стихи в инвентаре.

Котёнок замурлыкал.

— Я почти начинаю привыкать к этому миру.

Старый гоблин у стены поднял голову.

— Ты странный Босс.

— Я не Босс.

— Странный.

— С этим спорить не буду.

Жестянки на растяжках молчали. Из второго выхода тянуло прохладой. Плошки снова горели, бросая по стенам неровные тени. Одна из них прошла по выцарапанной строке о нежном злодее и исчезла в трещине.

Свен положил посох поперёк коленей. Бумеранг оставил под правой рукой. Плеть свернул у ноги. В таком положении было неудобно спать, зато удобно проснуться от чужого шага.

— Полчаса, — сказал он Командору. — Потом разбудишь.

Котёнок замурлыкал громче.

— Это не колыбельная. Это приказ.

Мурлыканье стало ровным, тёплым и очень убедительным.

Свен собирался закрыть глаза только на несколько секунд.

На этот раз Система не спорила.

Свен проснулся от жестянки.

Она звякнула один раз, помолчала — и звякнула снова, негромко, будто незваный гость у входа вежливо кашлянул и теперь ждал разрешения войти.

Свен открыл глаза.

Первым вернулось ощущение чужого подбородка на здоровом плече. Потом — боль. Ступня пульсировала в такт сердцу, грудь саднила при каждом вдохе, рассечённый висок стянуло липкой коркой, а плечо после плети Клыка-Щекотуна словно заменили плохо пригнанной деревянной деталью, которая жила своей жизнью и с хозяином не советовалась.

— Полчаса, — хрипло сказал он.

Командор Рыжий сидел у него на груди и смотрел с выражением человека, который давно выполнил приказ, составил отчёт и теперь ожидал служебного повышения.

— Даже не споришь. Значит, проспал я больше.

Котёнок мяукнул.

У растяжки снова тихо звякнуло.

Свен медленно снял Командора, положил рядом и потянулся к бумерангу. Посох лежал поперёк коленей. Кнут Поэтического Гнева был свёрнут у ноги. Каска Вдохновения стояла возле трона и продолжала пахнуть так, будто вдохновение прежнего владельца питалось исключительно испорченными носками.

Трое оставшихся гоблинов сидели у дальней стены. Двое спали, прижавшись друг к другу спинами. Старый гоблин со связкой ключей не спал. Он поднял ладони, показывая, что в них ничего нет, и подбородком указал на проход.

— Вода пришла.

— Своими ногами?

— В миске.

— Уже правдоподобнее.

Свен поднялся. На первом же шаге боль из ступни долетела до затылка и постучала изнутри, требуя внимания. Он переждал, опираясь на посох, затем пошёл вдоль стены. Командор бесшумно двинулся рядом.

У растяжки стоял молодой гоблин. Обеими руками он держал глиняную чашу. Верёвка проходила перед ним на высоте груди, жестянки едва покачивались.

— Я вода, — сообщил гоблин.

— Ты сегодня уже третий, кто занимает должность не по образованию.

Гоблин не понял, но на всякий случай улыбнулся. Зубов в этой улыбке было меньше, чем задумывала природа.

Свен не стал подходить вплотную. Велел поставить чашу на пол и отойти. Гоблин подчинился, переступил через собственную пятку, едва не упал и скрылся за поворотом.

Вода пахла камнем и железом. Свен сначала дал понюхать Командору. Котёнок фыркнул и отвернулся.

— Отлично. Либо чистая, либо у тебя нет квалификации санитарного инспектора.

Он сделал несколько глотков, промыл висок и смочил присохшую повязку на ступне. Легче не стало — зато боль обрела чёткие границы. Иногда и это считалось улучшением.

Старый гоблин подошёл к растяжке, но остановился с другой стороны.

— Ты теперь Босс.

— Нет.

— Клыка нет. Ты есть.

— Это наблюдение, а не система управления.

— Ты убил Босса.

— И не унаследовал его кресло. Тем более что кресло из крышки от туалета.

Старик задумался, посмотрел на разрушенный трон и осторожно уточнил:

— Крышка плохая?

— Для государственного устройства — спорная.

Гоблин перевёл взгляд на плеть.

— Кнут взял.

— Трофей. Не символ власти.

— Каску взял?

Свен посмотрел на Каску Вдохновения.

— Вот насчёт каски я ещё думаю.

Старик поскрёб затылок ключом.

— Если не ты, будет другой.

— Обязательно. Природа не терпит пустоты, а гоблины, судя по вашему интерьеру, не терпят свободного места без идиота на троне.

— Ты странный Босс.

— Мы это уже обсуждали.

Свен проверил второй выход. Растяжка была цела. Из прохода по-прежнему тянуло влажной прохладой, а где-то далеко шумела серая вода. Исследовать её сейчас означало добровольно заменить знакомую опасность незнакомой — с одной рабочей ногой, маленьким котом и головным убором, способным победить врага одним запахом.

Он вернулся, засунул пустой свиток в пояс, повесил бумеранг, свернул плеть плотнее. Каску взял двумя пальцами за край, на вытянутой руке, как берут вещь, чья репутация тебя опережает.

— Слушайте внимательно. Я ухожу. За мной не идти. Грибников встретите — объясните, что Клык умер, поэтический кружок закрыт, а в пещере временно действует свобода слова.

— Это кто? — спросил старик.

— Ещё один опасный Босс. Невидимый.

Старый гоблин уважительно кивнул.

Свен переступил растяжку. Командор пролез под верёвкой, даже не задев жестянки.

— Вот поэтому ты командор, а я почти архитектор.

На выходе Свен оглянулся. Трое гоблинов стояли посреди тронного зала и смотрели ему вслед. За их спинами валялись обломки мелового клыка, бумажные ленты и остатки власти, которая ещё недавно казалась вечной — по крайней мере, самим подчинённым.

Свен поднял ладонь.

— Не пишите на свитке.

— Ядом можно? — крикнул старик.

— Нельзя!

Он вышел в галерею.

Ловушки на обратном пути выглядели проще. Или Командор стал увереннее. Котёнок останавливался перед каждой растяжкой, смотрел на Свена, затем обходил её с таким видом, будто проводил экскурсию для особенно медлительного подчинённого.

У входа в пещеру Бруха и Фьёка не было. Осталась перетёртая верёвка, несколько рыжеватых волосков и вмятина в пыли. Свен присел, насколько позволила ступня.

— Освободились сами или помогли?

Командор обнюхал верёвку и чихнул.

— Содержательно. Запишем: противник исчез по причине неприятного запаха.

Снаружи свет уже слабел. Не садилось солнце, не вытягивались тени. Серое сияние, весь день разлитое по небу, просто становилось тоньше, будто кто-то медленно прикрывал заслонку огромной печи.

Свен проверил карту Лесы. Кусок кожи был исчерчен линиями, понятными человеку, который вырос среди этих троп. Для Свена большая часть знаков напоминала попытку пьяного геодезиста нарисовать семейное дерево. Но Глыбогорие было обозначено тремя зубцами, старый дуб — кругом с точкой, а путь к стоянке Лесовиков — цепочкой надрезов.