— Я студент.

Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать.

Леса подняла брови.

— Кто?

Внутри что-то дрогнуло. Студент. Да. Это было о нём. Не о человеке из чужого рассказа, не о фигурке на полке. О нём.

— Потом объясню, — сказал Свен. — Когда ты займёшься тем, что у тебя получается лучше всего.

— Чем?

— Раздавать приказы.

— Хорошо. Наломай дров.

— Сам напросился, — пробормотал он.

Леса осмотрела поляну внимательнее. Проверила землю возле корней, раздвинула траву палкой, обошла заросший мхом камень. Свен собирал сухие ветки у края поляны, стараясь не отходить далеко. После мысленной прогулки, закончившейся серой пастью на горле, одиночество в лесу потеряло всякую привлекательность.

— Здесь змеи бывают? — спросил он.

— Бывают.

— Ядовитые?

— Некоторые.

— Монстры?

— Некоторые змеи очень обидятся, если ты назовёшь их монстрами.

— Опять шутишь?

— Уже лучше.

Свен принёс охапку веток и бросил рядом с выбранным местом.

— Мало, — сказала Леса.

— Для костра хватит.

— На всю тёмную часть — нет.

— Ты сказала, она длится десять часов.

— Значит, умеешь слушать. Осталось научиться считать дрова.

Он вернулся к опушке. Когда собрал вторую охапку, ноги дрожали от усталости. На третью его уже не хватило. Свен сел прямо на землю и принялся вытаскивать занозу из ступни.

Леса ничего не сказала. Просто сходила за ветками сама. Это почему-то задело сильнее любой насмешки.

Огонь она разожгла сухой травой, корой и двумя кремнями. Свен смотрел, как первая искра цепляется за трут, как Леса прикрывает её ладонями и осторожно раздувает. Никакой магии. По крайней мере, видимой.

— Друиды разве не должны щёлкнуть пальцами? — спросил он.

— И что произойдёт?

— Огонь появится.

Леса щёлкнула пальцами. Ничего не случилось.

— Не получилось, — сообщила она. — Придётся по-старому.

— А ты точно друидка?

— Нет. Я лесной бухгалтер. Считаю глупых варваров. Сегодня нашла одного.

Пламя наконец поднялось и осветило её медные косы и резкие скулы. Небо над поляной потемнело до серо-синего. Лес отступил за круг света, но не исчез — просто смотрел оттуда тысячей невидимых глаз.

Мурка вернулась без предупреждения. Из темноты выплыла массивная голова, затем передние лапы. В пасти пантера несла зайца, такого крупного, что на Земле его приняли бы за откормленного поросёнка.

Свен схватился за сук.

— Расслабься, — сказала Леса. — Это ужин.

Мурка бросила добычу у её ног и посмотрела на Свена.

— Почему мне кажется, что она сравнивает?

— Потому что ты медленный и почти без шерсти.

— Зато мяса больше.

— Вот именно.

Леса быстро освежевала зайца своим ножом. Свен помог сделать шампуры и закрепить над огнём куски мяса. Мурка получила свою долю сразу и утащила её к краю света. Некоторое время слышались только треск костра, шорох травы и хруст костей в мощных челюстях.

Запах жареного мяса болезненно сжал желудок. Свен не помнил, когда ел в последний раз. Вчера? Если было вчера. Если выпивка с Биллом вообще случилась.

Леса заметила его взгляд и перевернула шампур.

— Сырым быстрее, но потом Мурке придётся искать тебе лечебную траву.

— Я могу потерпеть.

— Вижу. Очень молчаливо.

Когда мясо прожарилось, Свен обжёг пальцы, язык и нёбо, но не останавливался, пока не расправился с первым куском. Второй ел медленнее. По телу растекалось тепло. Костёр, еда, усталость — всё было таким обычным, что на несколько минут Эдем перестал казаться ловушкой.

— Знаешь, — сказал он, глядя в огонь, — ты меня здорово развела с этими пчёлами.

— Ты сам развёлся. Я только помогла.

— Я действительно на секунду поверил, что они разумные и с ними надо вести переговоры. Но это не от глупости.

— Конечно.

— Это от шока. Ещё вчера я танцевал в «Нике», а сегодня проснулся почти голым на поляне. Потом эта психованная кошка, ты и бешеные пчёлы.

Мурка подняла голову.

— Она не психованная, — сказала Леса.

— Хорошо. Очень уравновешенная кошка, которая хотела откусить мне голову.

— Ты поднял на неё дубину.

— Она первая решила познакомиться с моим запахом.

— Значит, ты вспомнил вчера?

Свен замолчал.

Перед глазами вспыхнул зал. Теперь образ не рассыпался. Низкий потолок над служебным коридором. Чёрная дверь с серебряной табличкой. Гул басов, проходящий сквозь стены и рёбра. Чужой смех. Свет, бегущий по обнажённым плечам.

— Не всё, — сказал он. — Но «Нику» помню.

— Это место?

— Ночной клуб. Туда приходили люди с деньгами. Много пили, танцевали и делали вид, что завтра никогда не наступит.

— Хорошее место.

— Смотря с какой стороны стойки.

— А ты с какой стоял?

— Я не стоял. Я танцевал.

Леса откусила кусок мяса и задумчиво прожевала.

— На праздниках?

— Можно сказать и так.

— В одной повязке?

Свен посмотрел на меховую тряпку на бёдрах.

— Не в этой.

— Значит, в другой.

— Иногда костюм был сложнее.

— Например, две повязки?

— Очень смешно. Я работал стриптизёром.

— Это кто?

— Танцор. Эротический.

— Голый?

— Не сразу.

Леса замерла. Потом закрыла рот ладонью. Плечи задрожали.

— Даже не начинай, — предупредил Свен.

Она не выдержала. Смех вырвался звонкий, неудержимый. Леса согнулась, едва не уронила мясо, потом откинулась на траву. Мурка перестала грызть кость и посмотрела на хозяйку с явным неодобрением.

— Ты… — выговорила Леса. — Ты был голым танцором?

— Почти голым.

— И люди за это платили?

— Женщины.

Леса снова захохотала.

— Хватит ржать. Ты же не лошадь. Кошку пугаешь.

— А куда они клали деньги?

— Куда давали, туда и клали.

Она мгновенно перестала смеяться и уставилась на его повязку.

— Даже не думай.

— Может, у тебя там ещё что-то осталось.

Леса протянула руку. Свен отшатнулся и перехватил край повязки.

— Руки убрала!

— Значит, осталось.

— Там единственная вещь, которую я пока не потерял.

— Скромность?

— Достоинство.

— А, это. Нет, его ты потерял ещё в клубе.

Свен хотел ответить, но вдруг вспомнил зеркало в тесной гримёрной. Собственное лицо. Светлые волосы, собранные на затылке. Масло на коже. Чёрные кожаные наручи. Кто-то за дверью кричит: «Дикарь, твой выход!»

— Дикарь, — произнёс он.

— Что?

— Мой псевдоним. На сцене меня называли Дикарём.

Леса села и вытерла слёзы.

— Свен был недостаточно варварским именем?

— Свена там не знали. Для них я был Дикарём.

Воспоминания продолжали подниматься одно за другим. Не смутные вспышки — целые куски жизни. Чертёжная доска. Листы ватмана. Запах кофе из автомата. Ночь перед сдачей проекта. Преподаватель с красным карандашом, который мог перечеркнуть неделю работы одним движением.

Он вспомнил свою ладонь на линейке, тонкий скрежет карандаша по бумаге, привычку прикусывать губу, когда не сходились размеры. Вспомнил макет из белого картона: длинный корпус, внутренний двор, стеклянная галерея. Три ночи он вырезал эти проклятые окна, а на просмотре преподаватель спросил, зачем зданию фасад, похожий на решётку. Свен тогда спорил до хрипоты и получил оценку ниже, чем рассчитывал.

Воспоминание было обидным, нелепым и потому несомненно своим.

За ним пришло другое. Утро после смены в «Нике». Он сидит на заднем ряду аудитории, прячет зевок в кулак и пытается не уснуть над конспектом. Одногруппница толкает его локтем и шепчет, что от него пахнет женскими духами. Он отвечает, что это новый строительный материал — ароматизированный бетон.

Свен усмехнулся.