Свен проверил таймер.

Задание «Мёд для друидки».

Осталось времени: 9 часов 16 минут.

— Мы успеем?

— Если перестанешь задавать этот вопрос — быстрее.

Леса затоптала остатки костра, рассыпала пепел и проверила, не осталось ли жара. Свен свернул шкуру. Мурка обошла стоянку, принюхиваясь к земле, а затем беззвучно ушла между деревьями.

— Она нас бросила? — спросил Свен.

— Проверяет путь.

— А если встретит пчёл?

— Вернётся.

— А если встретит медведя?

— Медведь не вернётся.

Они двинулись следом.

Лес в светлое время изменился. Стволы уже не казались колоннами бесконечного зала, но между ними тянулись полосы тумана. Капли висели на паутине и светились без всякого солнца. Свен шёл осторожно: порез на ступне напоминал о себе при каждом неловком шаге, лапти тёрли, а обугленный сук оставлял на ладони чёрную пыль.

Леса держалась впереди. Иногда она останавливалась, касалась коры или приседала над примятой травой. Свен пытался увидеть то же, что и она. Постепенно он начал замечать мелкие признаки: жёлтые крупинки на листьях, царапины на коре, редких насекомых, летящих в одном направлении.

— Пчелиная дорога? — спросил он.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Они меняют пути. Не любят, когда за ними следят.

Свен поднял голову. Впереди деревья росли реже, но старого дуба пока не было видно.

— Если улей внутри дерева, ему нужна вентиляция, — сказал он. — Воздух должен входить снизу и выходить выше. Иначе влага, плесень, перегрев. Особенно если пчёлы большие.

— Насколько большие ты представляешь?

— После всего услышанного — размером с Мурку.

— Не настолько.

— Уже хорошо.

— Самые крупные — примерно с твою голову.

Свен остановился.

— Это должно было успокоить?

— Я старалась.

Он присмотрелся к направлению полёта. Насекомые появлялись по одному, проходили между двумя елями и исчезали за холмом. Если там находилась полость, основной вход, вероятно, был защищён от ветра. Склон уходил вниз, справа тянулась сухая ложбина. Для отступления оставался узкий проход между корнями и камнями.

— Туда, — сказал Свен.

Леса посмотрела на него внимательнее.

— Почему?

Он объяснил про направление движения, склон и воздух. Она кивнула.

— Может, твой Интеллект всё-таки не зря вернули.

— Сила двенадцать, четыре года архитектуры и страх быть ужаленным в зад. Сильная комбинация.

Мурка вернулась внезапно. Вышла из тумана, прижав уши, и остановилась поперёк тропы.

Леса мгновенно подняла кулак.

Свен замер.

Сначала он ничего не услышал. Потом понял, что принимал низкий звук за дрожь собственного тела. Гудение шло откуда-то спереди и не было ровным. Оно поднималось, опускалось, разбивалось на короткие отрезки и снова собиралось. Не шум множества крыльев — ритм. Почти речь, только слов не разобрать.

Леса подошла к Мурке и положила ладонь ей на голову. Пантера не двинулась дальше.

— Отсюда тихо, — прошептала Леса. — Лучше вообще молчи.

— Из-за матки?

— Из-за всех.

— Если она читает мысли, молчание не поможет.

— Этого никто не знает. И ещё раз: не жги дерево, не ломай улей, не убивай матку.

— Я помню задание.

— Повтори.

— Не жечь, не ломать, не убивать.

— И не оскорблять.

— Это относилось к богине.

— Сегодня лучше расширить правило.

Они обошли Мурку. Пантера осталась на месте, и это пугало больше любого предупреждения. Впереди туман редел. Между стволами проступало что-то огромное, серое, изломанное. Старый дуб поднимался над лесом, как башня, пережившая пожар и войну. Его ветви уходили в стороны толстыми мостами. В коре темнели провалы. Вокруг кроны двигались точки.

Чем ближе подходили Свен и Леса, тем отчётливее становилось гудение. Оно отзывалось в груди, в зубах, в обугленном суке. Воздух пах мёдом, сырой древесиной и чем-то острым, похожим на нагретый металл.

На границе редколесья Леса остановилась.

Дальше начиналась территория улья.

Свен вызвал таймер в последний раз.

Осталось времени: 8 часов 41 минута.

Над корнями старого дуба поднялась первая Бешеная Пчела.

Она была размером с кулак.

За ней — вторая.

Потом ещё пять.

Насекомые зависли в воздухе, выстроившись поперёк прохода. Их полосатые брюшки блестели, жала были длиннее пальца, а сложные глаза отражали Свена множеством маленьких фигур.

Он крепче сжал сук.

Леса медленно опустила его руку.

— Мы пришли, — шепнула она.

И в этот момент все пчёлы разом развернулись к старому дубу, будто приглашая следовать за ними.

Путь к улью оказался открыт.

Пчёлы развернулись разом и полетели к старому дубу.

Не вперёд, не назад — прямо к дубу, будто полосатым стрелкам надоело указывать дорогу непонятливым путникам.

Свен проводил их взглядом, потом посмотрел на Лесу.

— Это приглашение? Или они просто показывают, где нас похоронят?

— Если бы решили хоронить, ты бы уже лежал, — шепнула она. — И не размахивай палкой.

Он опустил обугленный сук. После молнии тот стал легче, будто огонь выел из древесины всё лишнее, оставив только чёрную жёсткую сердцевину. Оружием это по-прежнему можно было назвать лишь из уважения к бедности.

Перед корнями дуба пчёлы зависли в воздухе. Семь крупных тел, семь пар крыльев, один общий ритм. Гудение проходило через грудь, отдавалось в зубах и в повреждённой ступне. Свену вдруг показалось, что насекомые не просто смотрят, а перебирают его по частям: запах дыма, пот, кровь под грязной повязкой, страх, который он старательно прикрывал раздражением.

— Они всегда так пялятся? — спросил он одними губами.

— Сейчас ты снова говоришь.

— Шёпотом.

— Для Матки это не имеет значения.

Мурка стояла позади. Чёрная шерсть на загривке поднялась, хвост опустился. Леса шагнула к дубу, и пантера глухо, почти неслышно, зарычала.

Девушка обернулась.

— Ты остаёшься.

Мурка не шелохнулась.

— Это был не вопрос.

Пантера медленно моргнула. В её взгляде не было ни согласия, ни покорности — только обещание запомнить всех виновных.

— Она боится? — спросил Свен.

— Она умнее нас.

— Это тоже не ответ.

— Другого у меня нет.

Пчёлы качнулись к дубу. В одном из провалов между корнями шевельнулась темнота. Свен готов был поклясться, что ещё мгновение назад там была лишь узкая щель, куда не пролезла бы даже рука. Теперь корни медленно расходились. С них осыпалась сухая земля, но ни один не треснул. Дерево не ломалось — оно уступало.

Леса сняла ладонь с головы Мурки.

— Не поднимай сук. Не хватай соты. Не бей пчёл. Не спорь с Маткой.

— А дышать можно?

— Пока да.

— Обнадёживает.

Он шагнул и поморщился. Порез под повязкой будто напомнил, что тоже участвует в походе и имеет собственное мнение. Леса заметила, но ничего не сказала — только замедлилась, чтобы он не отстал.

За границей редколесья воздух изменился. Запах сырой древесины стал гуще, к нему примешались мёд, тёплый воск и острый металлический привкус — тот самый, что остался во рту после удара Мэйры. Свен невольно взглянул на равномерно светлеющее небо. Ни солнца, ни луны. Звёзды уже исчезли, чёрная дыра растворилась в сероватом свете, будто её никогда и не было.

Система послушно возникла перед глазами.

Задание «Мёд для друидки».

Осталось времени: 8 часов 41 минута.

Условия:

Получить мёд или иной продукт улья Бешеных Пчёл.

Не уничтожать улей.

Не убивать Маточную особь.

Скрытый бонус: условия не выполнены.

— «Иной продукт», — пробормотал Свен. — Значит, молочко подходит.

Леса резко повернула голову.

— Я просила молчать.

— Я проверял договор.

— С кем?

— С тем, кто выдаёт задания и не считает нужным представляться.

Гудение оборвалось.

Тишина навалилась так внезапно, что Свен услышал собственное дыхание и мягкий скрип древесины под ногами. Семь пчёл зависли перед входом. Их сложные глаза отражали его десятками крошечных фигур.