Секунду ищу взглядом ту впадину под ошейником — ниже, там, где мембрана тоньше, где, если повезёт, пройду между вен. Всё бессмысленно — если не сделать, она задохнётся. Если сделать — может умереть от крови. Нет правильного выбора.

Левая рука тянется к шее — фиксирую место, большим пальцем прочерчиваю линию, правая сжимает ручку так, что суставы белеют. В этот момент я больше не командир, не человек. Я инструмент, я решение, я — чужой шанс на жизнь, не имеющий права на ошибку.

— Прости…

Готовлюсь. Вдох. Пальцы нацелены. Движение…

— Авриал Аластор, стойте!

Голос. Резкий, как плеть. Оборачиваюсь — и вижу Мойру. Она несётся через сад, лицо белое, глаза горят.

— Не смей к ней приближаться, — рычу я.

Но Мойра не слушает угроз, она уже здесь — резко опускается на колени рядом, руки быстрые, движения резкие, как у лекаря на поле боя.

— Я могу снять его! Дайте мне место. Сейчас!

Я едва отпускаю Анну, держу её рядом, вся Искра во мне готова рвануться наружу.

— Один неверный жест — и ты труп, — срывается у меня сквозь зубы.

Мойра уже возится с замком, пальцы летают по стезару. Она что-то шепчет сквозь зубы, ладони светятся тусклым внутренним светом, и вот — резкий щелчок, металлический обруч раскрывается. Я слышу, как он падает на землю с тупым звуком, словно сброшенные кандалы. Но Анна по-прежнему не дышит. Мойра касается ладонью её груди, вторую кладёт на висок — и через пальцы вспыхивает мягкое, тёплое свечение. Не свет — дыхание Искры. Чувствую, как в воздухе разливается напряжение: тонкая вибрация, не похожая на магию, — волна жизни, будто сама природа втягивает воздух в лёгкие Анны.

― Дыши… ― шепчет Мойра, а Искра струится сквозь её руки, переливается золотистым, жужжащим током, словно вытаскивает Анну из глубины, возвращает в тело. Никаких слов, только движение, дыхание, энергия.

Анна рвётся вдохнуть, с трудом хватает воздух, потом начинает кашлять, захлёбываясь жизнью. Слёзы и злость перемешались в этом хриплом дыхании. Она жива.

Я не отпускаю её руку. Я должен чувствовать — пульс под пальцами, тепло, вибрацию жизни. Стезар валяется в траве, осколок всего, что чуть не убило её. Я хочу растоптать его, стереть в пыль, но всё внимание уходит на Анну.

— Дыши, — шепчу почти не слышно, — дыши, я здесь. Всё кончилось.

Лишь когда убеждаюсь, что она в сознании, только тогда отпускаю, поднимаю голову. Передо мной стоит Мойра. Глаза горят, лицо белое, губы трясутся, руки испачканы в крови и искре — не только её, не только Анны. Она смотрит на меня — не просит пощады, не молчит, не боится.

Вся злость, всё, что копилось, выходит одним движением.

Я поднимаюсь и, не раздумывая, одним жестом прижимаю её к дереву — крепко, жёстко, удерживая за плечи. Искра внутри вскипает, готовая прорваться в любой момент.

— Ты предательница, — рву голосом, каждое слово выходит сквозь зубы. — Ты служишь Братству Пепла. Ты сдала её!

Она тяжело дышит, едва держится на ногах, но не пытается отстраниться.

— Авриал Аластор… Я спасла её. Я… предала Братство… Я выбрала Анну.

— Ты выбрала? — повторяю, сжимая её сильнее. — Ты выбрала сдать нас ради их проклятых секретов, ради чумы? И думаешь, я отпущу тебя?

Голос хрустит в груди, во рту горечь, пальцы сжимают сильнее. Чувствую, как под ладонью дрожит её кость, как Искра в ней цепляется за жизнь — точно так же, как я только что цеплялся за дыхание Анны.

Мойра не отводит взгляда. Она из тех, кто привык идти на боль — и принимать её.

— Я спасла Анну. Не ради Братства. Ради неё. Ради себя. Ради того, чтобы хоть раз поступить правильно, даже если все остальные решат, что это предательство.

Чувствую, как меня начинает трясти — не от ярости уже, а от усталости, от страха, который не отпускает. Внутри Искра будто выворачивает мне грудную клетку, всё тело гудит одним требованием: накажи, накажи, накажи…

— Ты угроза, Мойра. А без Искры ты станешь никем.

Смотрю на неё сверху вниз, сдавливаю плечи, чувствую, как под кожей у меня начинает копиться ледяное давление — тяжёлая, неподатливая, но неотвратимая сила. Внутри всё сжимается, собирается в точку: сжечь Искру, чтобы она больше никогда не могла ни предать, ни спасти, ни вмешаться. Только тень, только оболочка, только память о том, кем была.

— Я не дам тебе второго шанса.

Мойра даже не моргает. В её взгляде нет ни страха, ни мольбы, ни жалости к себе. Только усталость — горькая, безнадежная, почти принимающая. Она чуть склоняет голову, как будто слышит приговор, который ожидала всю жизнь.

Поднимаю руку, Искра собирается в ладони, готовая выжечь, разомкнуть внутри неё всю силу — и оставить Мойру пустой, беспомощной. Мои пальцы касаются её виска — я уже ощущаю дрожание Искры под кожей, почти чувствую, как энергия готова сорваться с меня, прорваться вглубь, вырвать у неё силу…

И тут меня резко отталкивает вбок — короткий, резкий удар.

Оборачиваюсь — и вижу Анну. Она держится слабо, тело дрожит, но в глазах — пламя, ярость, жизнь. Она встаёт между мной и Мойрой, грудью вперёд, словно пытается заслонить её собой, хотя едва стоит на ногах.

— Не трогайте её, — хрипит она, глядя мне прямо в глаза. — Не смейте, авриал Аластор. Не сейчас.

Мойра жадно ловит воздух, а я не понимаю, что происходит. В груди всё ещё пульсирует жгучая ярость, ладонь горит — так и не отпустила Искру, не дорвалась до чужого сердца. Анна стоит передо мной, дышит прерывисто, будто удерживает на себе сразу всю тяжесть этого мира.

— Что ты делаешь, Анна? Мойра — враг. Она могла убить тебя.

— Она меня спасла. Вы этого не видите?

Смотрю на Мойру и всё во мне ноет, гудит, требует конца — наказания, очищения, какого угодно решения, лишь бы только избавиться от этого наэлектризованного ужаса внутри.

— Ты защищаешь её, — выдавливаю, ощущая, как в голосе проступает что-то новое, невыносимое. — Даже сейчас, после всего? Ты не знаешь, что она могла сделать.

Анна трясёт головой, коротко и упрямо, и я вдруг вижу в ней ту отчаянную правду, которую всегда боялся признать — она готова бороться за любого, даже если этот любой чуть не разрушил всё, что мы строили.

— Она могла, но не сделала. Если бы не Мойра, я бы сейчас… — она не договаривает, но смысл я слышу ясно. Без неё — ничего бы не было. Ни меня, ни этой минуты, ни нашего разговора.

— Ты можешь пожалеть о том, что защищаешь её, Анна. Иногда предательство возвращается к тем, кто не готов его видеть.

— Я не знаю всего, но знаю главное. Она спасла меня, авриал Аластор. Не из жалости, не по приказу, а потому что не смогла поступить иначе. И иногда этого достаточно.

Смотрю на Анну, на её упрямство, на то, как она заслоняет собой Мойру, — и впервые за долгое время чувствую себя не авриалом, не командиром, а просто человеком, у которого в руках слишком много власти и слишком мало ответов. Я ищу в её лице хоть тень сомнения, хоть желание уступить мне, — но её решимость непрошибаема. В этом упрямстве, в этой уязвимости — вся её суть. Она держит мой взгляд, не моргает, будто не боится, что я снова сорвусь.

Поворачиваюсь к Мойре, вижу её взгляд: не жалобный, не дерзкий — пустой, будто все решения она уже приняла и дальше только принимать то, что я сделаю.

— Ты знаешь, что будет, если я отпущу тебя? — говорю медленно, каждое слово — как камень в горло. — Ты снова исчезнешь, и кто тогда скажет, кем ты была на самом деле? Анна думает, что знает тебя, но я видел таких, как ты. Я не верю ни в искупление, ни в новые выборы. Я верю только в то, что зло возвращается, если его не добить.

Мойра слабо улыбается, взгляд у неё усталый, почти благодарный.

— Я не прошу верить, авриал Аластор. Просто дайте мне уйти. Сегодня — этого хватит.

Я медлю, во мне всё спорит: Искра требует справедливости, долг требует крови, но что-то ломается, едва уловимо, прямо сейчас. Я отступаю — медленно, будто сам себе не верю. Мойра тяжело выдыхает, медленно, не делая лишних движений. Смотрю ей в лицо, запоминаю это выражение: смесь боли, свободы, и какой-то слепой решимости.