Вместо ответа — только короткий, сухой смешок, что-то среднее между угрозой и равнодушием.

— Какая разница, — шипит тот же голос. — Мне нужен дневник. Где он?

— Я не знаю, — выдыхаю честно. — Он… его нет. Я искала…

Рука на моём плече сжимается сильнее. Я дёргаюсь, пытаясь сорвать этот странный ошейник с шеи, но он только сильнее врезается в кожу. От прикосновения металла идёт холодная вибрация, или мне так кажется из-за страха.

— Что… что это? Сними сейчас же!

Незнакомец наконец опускает руку. Плечо горит там, где только что были его пальцы, а шея саднит — металл, кажется, стягивает кожу всё туже, но теперь я хотя бы могу дышать и смотреть в лицо тому, кто вторгся в мою ночь. Свет от ламп, выхватывает из темноты только очертания: силуэт выше меня, капюшон натянут до бровей, лицо расплывается между тенями, как будто у него нет настоящей формы — только острые, затаённые глаза, из которых идёт холод, совсем не человеческий.

— Сними! — повторяю, голос мой больше похож на рык, чем на просьбу.

— Это стезар, — объясняет он с пугающим спокойствием. — Древнее устройство для контроля. Попробуешь убежать, солжёшь или не отдашь мне дневник — он замкнётся у тебя на шее.

Чувствую, как металл становится тяжелее, будто набирает вес его словами, каждым новым условием. Если попытаюсь бежать. Если попробую солгать. Если не отдам дневник и всё это «если» сжимается вокруг горла, как второй, невидимый ошейник, и внутри встаёт стена паники, на которой тут же прорывается трещина злости.

— Я не знаю, где он, — повторяю, на этот раз отчётливо, чтобы каждое слово прошло сквозь стезар, сквозь его страхи и мои. — Я бы тебе его не отдала даже если бы знала.

— Тогда тебе придётся его найти, — он смотрит на меня с ленивым, выжидающим интересом, в котором нет ни сострадания, ни особого раздражения, будто решает, пригодится ли мне ещё воздух, или уже можно затянуть петлю потуже. — У тебя есть ровно один час на это.

— Думаешь, я просто так отдам тебе его?

— Именно так.

Он протягивает руку, и я краем глаза замечаю вспышку тёмной энергии. Холодная волна пробегает по воздуху, и в ту же секунду металлический обруч на моей шее сжимается. Меня словно перехватывает боль, я судорожно хватаюсь за горло.

— Видишь? — шепчет он с насмешливым удовлетворением. — Я контролирую его. Один неверный шаг и ты умрёшь.

Вдруг обруч чуть ослабляет хватку, я судорожно вдыхаю, кашляю, пытаясь вернуть себе дыхание. Но этого уже достаточно, чтобы я поняла: он не шутит.

— Ты умная, но игры меня не интересуют. У тебя один час. Принеси мне дневник Мастера на это же место. И не пытайся хитрить. Я чувствую через стезар каждое твоё движение. Решишь сбежать или предупредить кого-то — я об этом узнаю. И тогда… — он молча смотрит на мою шею и без слов ясно, что он представляет, как эта холодная сталь сжимается, перекрывая мне дыхание.

Стиснув зубы, пытаюсь не выдать дрожь. В голове паника, но я не могу позволить себе показаться сломленной. Дневник слишком важен. Его нельзя отдавать какому-то жестокому незнакомцу. Но я тоже не хочу умирать, не здесь и не так.

Пытаюсь вдохнуть поглубже, беру себя в руки, понимаю, что любое моё действие может стать последним.

— Ты поняла меня?

Я лишь коротко киваю, зубы стиснуты так, что болит челюсть. Мне хочется выкрикнуть «Нет!», но понимаю: сейчас не время.

Он отступает в тень, движения его точные, бесшумные, будто у него нет тела, только намерение.

— Не испытывай моё терпение, Анна. Я буду ждать.

И он исчезает, как растворяются ночные кошмары на границе сна и реальности, оставляя после себя только тягучий страх, холод на шее и ощущение, что все мои привычные границы только что были разломаны кем-то чужим.

Остаюсь одна. Медленно опускаюсь на колени, ладонями нащупываю обруч. Металл колет, жжёт, будто живой, и я чувствую, как он подрагивает в такт моему собственному сердцу, каждый удар — напоминание: я не свободна.

Внутри меня страх сцепляется с яростью: одна часть отчаянно хочет закричать, сорвать проклятый обруч, вырваться и бежать, звать Аластора, Элиота, Янгуса — хоть кого-нибудь, кто может спасти. Но другая, холодная, упрямая, та самая часть, что выживает в любой тьме, уже поднимает голову, берёт власть над телом и мыслями.

***

В коридорах я бегу, с почти рваным дыханием, будто сердце запинается на каждом шаге. Страх и гнев пульсируют, сменяют друг друга, как волны, — всплеск, затишье, и я снова на грани. Почти срываюсь. И тут внезапно врезаюсь в кого-то резко, вслепую, как в стену. Меня качает, ноги скользят по полу, я едва не падаю.

— Анна? — знакомый голос. Мягкий, сдержанный. Я поднимаю голову и вижу Элиота.

— Ты в порядке? Выглядишь так, будто за тобой кто-то гонится.

Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле. Только стою, тяжело дышу, будто каждый вдох рассекает грудную клетку изнутри. Элиот смотрит на меня всё внимательнее и вдруг его взгляд останавливается на моей шее.

Он видит обруч. Стезар.

Всё меняется за долю секунды: тревога на его лице сменяется замешательством, а замешательство — настоящим ужасом.

— Это что у тебя?..

Он осторожно тянется рукой к моему горлу, но я резко отшатываюсь, инстинктивно, словно любое прикосновение только усилит боль и опасность.

— Это… — начинаю шёпотом, но не успеваю закончить. Стезар вдруг сжимается. Резко, беспощадно. Острое давление на шее и я дёргаюсь, хватаюсь за металл. Воздух исчезает. Грудь сжимает так, что в глазах темнеет, слёзы наворачиваются от боли и страха.

— Анна! — Элиот перехватывает меня, его руки обнимают за плечи, поддерживают. — Дыши! Ты слышишь, дыши!

И стезар отпускает. Мгновенно, будто играет со мной. Я вдыхаю резко, рвано, как тот, кто только что вынырнул из-под воды, тут же закашливаюсь, не могу остановиться. Всё тело трясёт, как в лихорадке, а слёзы катятся сами от унизительной, безысходной беспомощности.

— Анна! Что с тобой происходит? Дыши, прошу!

— Всё нормально… — похрипываю, отворачиваясь, пряча лицо в ладонях.

Он хмурится, тянется чуть ближе, смотрит на меня с той настойчивой, тревожной заботой, которую иногда хочется только оттолкнуть.

— Уже дошла до панических приступов? — голос почти мягкий, но под ним звучит непонимание, почти упрёк. — Ну, не удивительно, с таким режимом. Не зря я забрал у тебя дневник.

Эти слова, будто обухом по голове. Сердце замирает на миг, потом бросается в новый рывок. Я поднимаю взгляд, и внутри, сквозь боль и страх, разгорается внезапный, горячий гнев.

— Ты… забрал?

— Да, забрал, — подтверждает он, чуть смягчая взгляд, но оставаясь непреклонным. — Увидел, как ты уснула прямо в беседке, хотя обещала, что пойдешь отдыхать.

Сжимаю кулаки, напряжение зашкаливает. Каждый мускул тела словно требует сбросить эту ярость, но в то же время я вынуждена сдерживаться:

— Элиот, — шиплю я, с трудом не повышая голос. — Где он? Где дневник?

— Я отдал его авриалу Аластору.

Замираю. Внутри всё сжимается, сначала в протесте, потом в каком-то резком, отчаянном неверии, будто у меня из-под ног выбили опору.

— Ты… что ты сделал? — выдавливаю сквозь зубы.

— Просто отдал. На пару дней, — он говорит это спокойно, как будто объясняет что-то элементарное, хотя в глазах всё равно тревога. — Авриал Аластор согласился сохранить его у себя, пока ты не придёшь в норму. Он тоже считает, что тебе нужен отдых. Потом вернёт. Разве это трагедия?

Мне хочется кричать, но горло перехватывает. Как он мог?!

— Это не тебе решать! — выдаю резко, — Моя жизнь, мои решения, мой дневник!

Он делает шаг ко мне, пытается поймать мой взгляд, уговаривает:

— Анна. Я сделал это, чтобы защитить тебя. Ты не выдерживаешь. Ты сильная, но даже сильным нужен отдых. Дневник ведь никуда не исчезнет, это ненадолго…

Я отступаю, чувствую, как ещё чуть-чуть и я взорвусь, вся эта боль, страх, гнев хлынут наружу, сметая и меня, и всё вокруг.