— Виктор, — тихо шепчу в пустоту, не открывая глаз и почти не двигая губами, обращаясь к цифре на салфетке как к живому существу. — Если ты не ищешь меня, я очень на тебя обижусь.

Потому что я бы искала. Всегда. Даже если бы мир превратился в тонкую пластинку, окружённую абсолютным ничем.

Аккуратно кладу салфетку рядом с дневником Мастера и откидываюсь на стул. Наверное, выгляжу как законченная отшельница в своём углу, но мне нужна эта тишина. Повседневная суета рефектория — звон тарелок, тихий гул голосов, хлопки дверей — кажется издевательски далёкой и спокойной на фоне моей внутренней бури.

Тот самый дневник передо мной уже давно перестал быть просто книгой, он стал зеркалом, отражающим все ужасы и загадки этого мира. Взгляд спотыкается о знакомые строки, которые я перечитываю, будто они могут дать мне ответ:

«Явление, которое мы называем искажением Искры, становится всё более частым…»

Пальцы машинально поглаживают край страницы там, где Мастер описывает грядущее, а я в этих словах слышу отчаянное предупреждение:

«Искра сама по себе изменилась… Наши тела становятся неспособными удерживать её… Или же причина кроется в мире вокруг нас…»

Звучит до жути созвучно с событиями, свидетелем которых я сама стала. Землетрясения, лайры, странные болезни — неужели всё это звенья одной цепи? Я не могу отделаться от этого ощущения. Беру листок и начинаю делать заметки:

Искра становится нестабильной.

Тела носителей теряют связь с Искрой.

Возможное изменение структуры мира.

Разрозненные мысли и записи перед глазами формируют своеобразную мозаику, где одна деталь цепляет другую. Землетрясение, искажение Искры, чужие строчки Мастера, предупреждающие о грядущих переменах… Уж больно это похоже на части одного ужасающего сценария.

— А вдруг всё связано? — спрашиваю себя и машинально записываю:

Деградация Искры и природные катаклизмы: связь?

На мгновение карандаш застывает в руке. С какой стати мне в это ввязываться? Я не силестин, не страж, у меня нет Искры. Как я могу хоть что-то понять про энергию, которую никогда не ощущала?

Но… может, именно из-за этого у меня взгляд со стороны.

— Нет-нет, — стараюсь успокоиться. — Эти записи важны Инсоленсу, но не мне. Мой дом — совсем в другой реальности. Я просто должна завершить перевод и… всё.

Но упрямые слова Мастера продолжат звучать в голове:

«Если Искра будет продолжать искажаться, последствия станут необратимыми…»

Прикусываю губу и закрываю дневник со стуком, словно стараюсь запереть его пророчества внутри. Вот только я не уверена, что это лишь проблемы «местных». Я видела, как землетрясение едва не разрушило всё вокруг, и понимаю: если этот мир рушится, пока я здесь, меня он тоже зацепит.

Смотрю на витражи в глубине рефектория. Лучи закатного солнца пробиваются сквозь цветные стёкла, расплескивая на полу смутные тени — красивые, но зыбкие, как мои догадки. Если мир меняется, то что остаётся мне? Какая моя роль? — эта мысль стесняет дыхание.

Звуки рефектория — тихий, ленивый смех, перешёптывания и тонкий звон чашек — постепенно становятся лишь фоновой помехой, незначительным шорохом на краю сознания. Я не замечаю, как кто-то приближается к моему столу, пока знакомый, до обидного жизнерадостный голос не выбивает меня из мыслей:

— Анна, если ты пытаешься выглядеть ещё более трагично и одиноко, у меня плохие новости: это уже невозможно.

Поднимаю глаза и упираюсь взглядом в чуть взлохмаченные чёрные волосы, лукавую ухмылку и неизменный вызов в глазах. Мойра. Конечно же. Похоже, она специально тренирует свою способность появляться в самый неподходящий момент.

— Я не одинока, я мыслю, — сухо бросаю в ответ, но Мойра, даже не спрашивая разрешения, уже усаживается напротив. Она кладёт локти на стол и внимательно смотрит на меня.

— Да? А я-то подумала, что ты сражаешься с какими-то особенно жуткими демонами, — её взгляд коротко касается дневника, лежащего передо мной. — Что тебя так терзает сегодня?

Хмурюсь, стараясь выглядеть максимально скучно и неинтересно.

— Просто перевод, ничего серьёзного, — произношу осторожно, с ноткой безразличия, надеясь, что на этом разговор исчерпает себя.

— Ах, ну да, — театрально протягивает Мойра, не скрывая сарказма. - «Просто перевод». Как же. Ты, дорогая Анна, катастрофически недооцениваешь мою проницательность. У тебя в глазах написано, что это не просто перевод. Это тайна. Драма. Что-то из категории «не спрашивай меня, но пожалуйста, спроси ещё».

Невольно улыбаюсь — сдержанно, но улыбка всё же вырывается наружу, разбивая маску напряжения.

— Знаешь, ты напоминаешь мне одного человека, — говорю, надеясь сменить тему. — Он тоже не способен спокойно пройти мимо тех, кто выглядит несчастным.

— Позволь угадать, — ухмыляется она. — Это наш дорогой Элиот? Прирождённый спаситель всех слабых и обездоленных, предпочитающих страдать в гордом одиночестве?

Не могу сдержать смешок, киваю, чувствуя, как в голосе проскальзывает тёплая усталость.

— Именно. Он видит жертву повсюду, даже там, где её нет. Честно говоря, иногда это раздражает. Хотя я заметила, что и тебя он всегда держит на периферии зрения.

На мгновение её лицо застывает, едва заметно меняясь, а затем возвращается к привычному выражению насмешливой уверенности.

— Элиот такой. Если бы он был животным, точно стал бы вожаком стаи — всем помочь, всех спасти, даже тех, кто активно сопротивляется. В этом есть определённый шарм, конечно, но иногда ужасно утомляет. — Голос Мойры смягчается, теряя колючий подтекст, и я неожиданно чувствую, что в её словах проскальзывает неподдельная теплота.

— А как вы вообще познакомились? — вдруг спрашиваю, наклоняясь чуть вперёд. Любопытство — проклятие детективов, но что поделать, если оно сильнее меня. — Вы ведь давно друг друга знаете?

Мойра смотрит на меня, приподняв бровь, и на её лице медленно проступает улыбка — почти заговорщическая, с привкусом воспоминаний.

— Ох, это длинная история, — она демонстративно вздыхает, делая паузу. — Или, может, не такая уж и длинная. Просто нелепое стечение обстоятельств, хаос и случайность.

— Ну же, — мягко подталкиваю её, видя, что она сама не против. — Ты же явно хочешь рассказать.

Мойра картинно закатывает глаза, но потом сдаётся и, подперев подбородок рукой, чуть тише произносит:

— Это произошло в одной из провинций неподалёку от Этериса. Я занималась… одним небольшим делом. Назовём это так. Мне нужно было доставить артефакт в безопасное место, спрятать от тех, кто хотел использовать его в своих не самых благих целях.

Я чуть прищуриваюсь, улавливая интонацию, с которой обычно начинают истории о приключениях с неоднозначным финалом. Профессиональная деформация подсказывает: «одним небольшим делом» явно была какая-то авантюра.

— Всё шло довольно гладко, пока на моём пути не возникла группа патрульных стражей. Эти ребята были уверены, что я украла артефакт, хотя на самом деле я, скорее, его спасала. В общем, они не горели желанием разбираться в тонкостях моей мотивации. Начались угрозы, яркие вспышки Искры, кто-то даже начал изображать из себя бога грома. Обычно в таких ситуациях я выкручиваюсь без проблем, но тогда… Тогда что-то пошло совсем не так.

— Что именно? — не удерживаюсь я, наклоняясь ещё ближе.

Она слегка качает головой, словно взвешивая, стоит ли продолжать, но затем всё-таки произносит:

— Один из них оказался особенно упёртым и очень убедительным в своей настойчивости. Они собирались устроить допрос прямо там, на месте, что, знаешь ли, не входило в мои планы. Я уже мысленно попрощалась с собственным спокойствием, и тут появился он. Мой доблестный рыцарь на белом коне — Элиот.

Мойра смеётся тихо, с каким-то усталым теплом, будто сама не до конца верит в эту давнюю версию событий.

— Совершенно случайно. Он и его группа патрулировали район. Увидев, как меня окружили, он вмешался. Только вот вмешался он не с мечом или Искрой, а исключительно с речами.