Магия обвивается вокруг нас сияющими небесно-голубыми лентами. Белые завитки клубятся вокруг, и магия оседает на моей коже тончайшим туманом. Мерцающий свет фей образует вокруг меня ореол, а ткань платья превращается в васильковый фатин, припорошенный серебряными блёстками. Юбка пышно расходится каскадными слоями голубого, ловящими искры в складках и меняющими оттенок с каждым поворотом.

Шёлковый лиф, мерцающий встроенными кристаллами, переходит в вырез сердечком из органзы, а приспущенные рукава украшены крошечными бабочками из ткани. Я приподнимаю юбку там, где должны быть коричневые сапоги, и обнаруживаю на ногах зачарованные стеклянные туфельки, идеально повторяющие их форму. На стеклянных каблуках выгравированы бабочки в тон платью.

У меня в руке появляется прекрасная серебряная маска, украшенная бабочками, в тон той, что находится в пальцах Рубена, только его меньше и проще.

Мои длинные светлые волны уложены в причёску с наполовину собранными волосами и закреплены серебряными заколками-бабочками.

Я поворачиваюсь к Рубену, который тоже преобразился. На нём сшитая по фигуре туника цвета слоновой кости, украшенная серебряными пуговицами и тесьмой в тон, чёрные брюки, кожаные сапоги и серебряные манжеты, перекликающиеся с вышивкой на моём платье. Волосы зачёсаны на лоб и уложены в аккуратные, слегка растрёпанные волны.

Мои губы приоткрываются, пока я рассматриваю его. Он выглядит в точности как идеальный принц, безупречный во всём.

Широко раскрытый взгляд скользит по мне, задерживается на моих губах, а затем встречается с моими глазами, его губы слегка приоткрываются.

— Ты выглядишь… — он не находит слов и, слегка покачав головой, добавляет: — Как принцесса.

Я не могу сдержать улыбку и пытаюсь её скрыть.

— А моё лицо? — спрашиваю, зная, что для него должна выглядеть как его идеальная женщина.

— Для меня ты выглядишь так же, — говорит он, и его карие глаза смягчаются так, что у меня в животе порхают бабочки.

Значит, наша одежда изменилась, а лица — нет, если только… То есть я уверена, что в мире не существует зелья, способного сделать его ещё красивее, чем он уже есть.

— Для меня ты тоже выглядишь так же, — говорю я, пока солнце начинает садиться. У нас уже нет времени пробовать что-то ещё. Если это не сработает, нас ждёт тюрьма или смерть, поэтому мне остаётся только верить, что каким-то образом мы победим.

— Возможно, — бормочет он. — А может, ты просто не можешь быть красивее, чем уже есть.

От его неожиданного признания у меня сжимается грудь. Я не знаю, что сказать, кроме того, что его слова заставляют меня смутиться.

— Что ж, я думаю о тебе то же самое.

— Правда? — спрашивает он, давясь словами.

— Только не зазнавайся, — шепчу с ухмылкой. — Ты и сам знаешь, что красивый.

— Я не знал, что ты так считаешь.

Закатываю глаза, а он тихо смеётся, хотя мне кажется, что он сдерживает то, что на самом деле хочет сказать. Тем временем я снова и снова прокручиваю в голове его слова. Принц действительно считает меня красивой? Или просто пытается быть обаятельным?

В любом случае я позволяю себе на мгновение насладиться этим покалыванием, а затем подавляю чувство внутри. Нам нужно сосредоточиться. Сегодня ночью всё достигнет кульминации, и мы не можем позволить себе отвлекаться.

Когда приближаются сумерки, я закрываю глаза. Кажется глупым до сих пор загадывать желания, ведь я делала это только с мамой, когда была девочкой, а последние два раза, когда загадывала их, обернулись всевозможными неприятностями, но я всё равно делаю это. Слова мамы эхом звучат у меня в голове.

«В сумерках есть магия».

Мой взгляд поднимается к розовым и фиолетовым краскам, разливающимся по небу, и я загадываю, чтобы у нас всё получилось, а если получится, чтобы мы с Рубеном каким-то образом снова нашли путь друг к другу.

— Я готова, — говорю с напряжённым выдохом, открывая глаза. Вот и всё. Теперь пути назад нет.

Он берёт меня за руку и помогает забраться в карету. Я сажусь на скамью и глубоко вдыхаю.

— Сначала мы едем в «Сонный Венчик», — объявляю я, надеясь, что карета каким-то образом меня слышит. Как только Рубен забирается внутрь, дверца со щелчком закрывается, и мы начинаем двигаться.

— Ну, была не была, — выдыхает принц, и я тянусь к нему, крепко сжимая его руки, понимая, что, возможно, это последний раз, когда мы можем по-настоящему побыть наедине. Каким бы ни оказался исход.

ГЛАВА 25

У меня сжимается горло в тот момент, когда я открываю дверь в «Сонный Венчик» и слышу звон маленького колокольчика над дверью, возвещающего о нашем прибытии. Запах коржа для пирога, масла и зефира ударяет в нос, когда мы заходим в пекарню.

Несмотря на то что меня не было несколько недель, ничего не изменилось. Не то чтобы я ожидала перемен, но мне приятно видеть свежие профитроли Агора со взбитыми сливками на передней витрине рядом с клубничными тарталетками Рэи. Перед витриной стоят два небольших квадратных столика, на каждом разбросаны бумажные обёртки и крошки, оставленные предыдущими посетителями.

— Вот она, — говорю я Рубену и оглядываю кремово-пастельно-розовый интерьер. Мама любила пастельные цвета и всегда ставила свежие букеты цветов на стойку рядом с кассой. Я рада видеть, что Рэя продолжает эту традицию в моё отсутствие.

К счастью, с тех пор как мы вышли из кареты, нас никто не узнал. Какое облегчение не чувствовать себя неуместно в своём платье. Когда мы приехали, возле городских домов стояло множество представителей знати, которые садились в кареты и выходили из них, облачённые в бальные наряды, большинство из которых украшает фирменная зачарованная вышивка бутика «Блуминг».

Я уже собираюсь помахать Рэе, когда за моей спиной звенит колокольчик и я слышу резкий голос Мэйбл:

— Я сказала ему, что не соглашусь на развод.

— А у тебя есть выбор? — спрашивает Элайза, и я замираю. Не уверена, сработало ли зелье на ком-то из нас. Для Рубена я выгляжу так же, как прежде, а он так же выглядит для меня, но, полагаю, лучшего способа выяснить это не существует. Хотя я не сомневаюсь: если они меня узнают, то немедленно позовут стражу, чтобы нас арестовали.

— Уйдите с дороги, — рявкает Мэйбл, проталкиваясь мимо нас. Она встречается взглядом с Рубеном, и в тот же миг её выражение лица смягчается. Она тихо произносит: — Ох, — и подносит сложенный фиолетовый веер к губам. — Простите. Я не хотела… просто вы такой красивый.

— И правда, — говорит Элайза, широко распахивая глаза.

— Спасибо, дамы, — нервно смеётся принц, потирая шею сбоку.

Элайза обходит нас, и волоски у меня на затылке встают дыбом, когда её взгляд обращается ко мне, а затем ненадолго задерживается на Кляксе, сидящем у меня на плече.

— Простите нас, миледи.

— Да, — говорит Мэйбл, указывая на витрину. — Проходите первой.

Мэйбл впервые ведёт себя со мной любезно, и я даже не знаю, что сказать. Хотя я в восторге от того, что зелье сработало. Если кто и мог бы меня узнать, так это они, но они понятия не имеют, кто я. Или что Рубен на самом деле принц.

Рубен выдыхает, его взгляд устремляется к их сумочкам, а затем он неожиданно пускает в ход всё своё королевское обаяние. Он подходит ближе, кладёт руки им обеим на поясницы, пропуская вперёд. Лица обеих краснеют в тот момент, когда его пальцы скользят по их платьям.

— Должен сказать, вы обе выглядите восхитительно, — говорит он, улыбаясь ещё шире, когда Мэйбл начинает обмахиваться веером, и обнимает её за талию. — Полагаю, вы обе собираетесь на бал.

Они громко смеются, хотя он не сказал ничего даже отдалённо смешного.

Какого чёрта он делает?