— Правда?

Я подавляю смешок.

— Ты шутишь? Я была влюблена в тебя по уши, когда была моложе, но никогда не могла сказать тебе, потому что, ну, я — это просто я, а ты — это ты, и я была так молода тогда.

Его челюсть отвисает от изумления, а глаза расширяются, пока он рассматривает мои черты лица.

— Не могу поверить, что ты была влюблена в меня тогда.

— Почему?

— Потому что я влюблён в тебя сейчас, — признаётся он, и мой живот сжимается в узел. Это не должно быть сюрпризом, учитывая наше положение на кровати, но я до сих пор не могу до конца поверить словам, срывающимся с его губ.

— Нет, это не так.

— Всегда такая непокорная, — принц снова целует мою шею, и моя спина выгибается над простынями.

Моя грудь тяжело вздымается, тихий вздох вырывается, когда он опускает голову ниже, прикусывая и дразня языком пышность моей груди.

— В любом случае это не имеет значения, — говорю, размышляя вслух, потому что это ничего не может значить. Я знаю его репутацию и знаю, что это такое. Он просто привык ко мне. Неделями здесь были только мы, и мы зависели друг от друга. Когда он вернётся к своей жизни, я стану просто очередной победой, ещё одной девушкой, которую он уложил в постель, так что я не могу позволить этому значить что-то большее. Чтобы снова не разбить себе сердце.

— О? — говорит он, зависая над моим соском с горячим выдохом. — Почему нет?

— Потому что это ничего не значит. Мы просто развлекаемся.

— Развлекаемся? — Рубен отстраняется всего на пару сантиметров, и я слабо стону, моё дыхание прерывается на полуслове, когда он сдвигается в сторону и ложится на бок.

— Это всё меняет, — тихо говорит он.

Я подтягиваю платье, моя грудь и шея пылают от жара. Смущённая, поворачиваюсь на бок, когда он встаёт, а его эрекция всё ещё топорщит штаны.

— Для меня это не просто развлечение, Элль.

— Нет, просто, — уверяю я. — Так и должно быть. Это не может быть чем-то бо̀льшим. Я всего лишь пекарь, если вообще пекарь, а ты — принц. Это никогда, ни за что не сработает.

— Это настоящая причина или ты используешь её как предлог?

— Предлог для чего?

— Может, я неправильно всё понял, — говорит он, отступая ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, его глаза блестят. — Сегодня ночью я буду спать на кресле.

— Рубен… послушай, это просто не сработает, ладно?

— Потому что ты этого не хочешь?

Я не дворянка и не грациозная представительница его свиты, не говоря уже о том, что я разрушила его жизнь. В конце концов он поймёт это и выбросит меня, а я не могу снова открыть своё сердце спустя столько времени только для того, чтобы мои надежды были уничтожены. Поэтому я отвечаю, вопреки своим чувствам:

— Да. Не хочу.

Его горло дёргается.

— По крайней мере, теперь я знаю, где моё место, — он устраивается в самом дальнем кресле, прислонившись к подушке, пока огонь догорает до углей, оставляя меня желающей большего, одинокой и чувствующей себя смущённой как никогда.

ГЛАВА 20

Хотя ещё слишком рано и я едва сомкнула глаза, одна мысль о том, чтобы покинуть эту комнату, заставляет меня выбраться из постели.

Приоткрыв шторы, я смотрю наружу. Полосы индиго перетекают в фиолетовый на фоне сумрачного неба, а капли дождя барабанят по окну. С востока поднимается туман, мутной пеленой застилая горизонт, к которому мы сегодня отправимся.

Несмотря на моё желание оставить эту комнату и все произошедшие в ней неприятные события позади, я до сих пор не совсем готова покинуть Брэмблбрук-Холлоу и лес. Работая в гостинице «Золотой очаг», я обрела ощущение дома, а может, мне просто будет не хватать компании и духа товарищества.

Хотя события прошлой ночи в любом случае безвозвратно изменили наши отношения. Я чувствую запах Рубена на простынях. Подтягиваю шерстяные одеяла ближе, вдыхая аромат ванили и мускуса, а затем поднимаюсь на ноги, переводя взгляд на спящего принца.

Я трусиха. Я не имела в виду ни единого слова, когда сказала ему, что не хочу его, но у меня не было выбора. Как я могу быть уверена, что он не просто поддался близости, возникшей за время, проведённое вместе, или что он всё ещё будет хотеть этого, вернувшись к своей прежней жизни, полной вечеринок и красивых женщин? Я не могу рисковать разбитым сердцем. Только не после того, что случилось в прошлый раз, когда я питала хоть какую-то надежду на чувства принца. Разбитые сердца следуют за Рубеном повсюду. Он ничего не может с этим поделать. Это неизбежная часть того, кто он есть.

— Ты смотришь, как я сплю? — ворчит он, открывая один глаз, но теперь в его голосе звучит безжизненность, и я ненавижу себя за то, что именно я стала её причиной.

— Не хотела тебя будить, — тихо говорю я.

— Ты и не разбудила, — бормочет он.

Мне хочется, чтобы прошлой ночи никогда не было. Поцелуй, как бы сильно я его ни желала, был глупостью. Я не должна была позволять всему зайти так далеко. Особенно я ненавижу то, что моё тело ещё ноет от желания прижаться к его телу, но, когда он встаёт, его холодные глаза и скрещенные на груди руки говорят, что этого больше не случится. Да и с чего бы? Я сказала ему, что не хочу его. Что произошедшее между нами прошлой ночью ничего не значило.

Я жду, что он что-нибудь скажет, хоть что-нибудь, но он не произносит ни слова и исчезает за деревянной ширмой, чтобы одеться. Не могу его винить. Только не после того, что я наговорила. Всё неловко, и он не ведёт себя жестоко, просто держится отстранённо.

Нам не требуется много времени, чтобы собрать те немногие вещи, которые Бунка велела нам взять с собой: запасной комплект одежды на случай, если мы что-нибудь на себя прольём, наши фартуки, расчёску и кошелёк с монетами. Теперь это всё наше земное имущество, которое мы понесём с собой.

По крайней мере, Клякса на меня не злится. Наоборот, стоит ему открыть глаза и увидеть меня, как он тут же радостно чирикает. Я не знаю, во сколько он вернулся со своей ночной охоты, но в какой-то момент ночью почувствовала, как он устроился в ногах кровати, а потом тихонько захрапел. Потягиваясь и широко зевая, он впивается когтями в одеяло.

— Иди сюда, — говорю, похлопывая себя по плечу. Он быстро запрыгивает наверх и устраивается у меня в волосах, которые стали его новым любимым местом для пряток.

Перед уходом мы идём к комнате Бунки и стучим.

— Утречка, — говорит она, открывая дверь. — Мы выезжаем примерно через двадцать минут. Уже собирались отправить Тхока вас искать.

Я потираю шею сзади, плотно сжав губы.

— Вообще-то мы… — начинаю я, и мой голос ломается, когда к горлу подкатывает ком. — В общем, мы пойдём своей дорогой.

— Ох, — её зелёные глаза расширяются. — Сегодня?

Я киваю.

— Мы… мы понимаем. Теперь вы не можете нигде оставаться слишком долго, верно? — её брови слегка приподнимаются, и у меня возникает ощущение, что она знает, что мы лгали о том, кто мы такие, но не хочу рисковать и спрашивать. — Только пообещайте, что вернётесь навестить нас. Нам будет не хватать твоей готовки, — говорит она мне и переводит взгляд на Рубена. — И твоей игры тоже.

— Обещаем, — в унисон говорим мы, хотя не уверена, что смогу сдержать это обещание. Мы мало что сможем сделать, если в конце всего этого окажемся в тюрьме, а это вполне возможно, если наш план отомстить Сормэну провалится.

— Ещё раз спасибо, — говорю я. — За всё. Это было…

— Даже не думай глупить и начинать тут плакать, девочка, — говорит она, хотя в её собственных глазах стоят слёзы. — Гронк тоже не любит прощаний. Они его расстраивают. Так что вам лучше отправляться. Берегите себя, слышите, оба. Берегите друг друга.

Мы одной рукой обнимаем Тхока, который, как мне кажется, тоже ненавидит прощания, и направляемся к конюшням. Клякса сидит у меня на плече, а маленькую мышь я держу в сложенных ладонях.