— Ладно, — отвечает принц непривычно мягко. — Если ты уверена.

Остаток утра проносится как в тумане. Я спешу от стола к столу, фартук покрывается пятнами соуса и жира, пока я разношу миски с кашей и тарелки с яйцами и беконом. Гоблины, чья кожа заметно темнее зелёной кожи орков, заходят и пьют только сидр. Крошечные феи, устроившись на миниатюрных стульчиках за такими же столиками, едят ломтики фруктов и пьют свежевыжатый апельсиновый сок, а корзину с хлебом для эльфов приходится наполнять четыре раза. Несколько заглянувших людей сидят в углу, пьют чай и заказывают пироги с мясным фаршем.

Каждый из них взахлёб говорит о предстоящей ярмарке в Брэмблбрук-Холлоу. Насколько я понимаю, люди устраивают Фестиваль Красок исключительно для других людей, хотя туда приходит и немного представителей других народов, тогда как парад в Брэмблбрук-Холлоу предназначен именно для всех остальных: гоблинов, фей, орков, эльфов, пикси и диких карманных драконов.

В углу Рубен играет на пианино бодрые, весёлые народные мелодии. Я удивлена, что он вообще знает хотя бы половину из них, но, возможно, даже у принцев и простолюдинов бывают общие песни.

К обеду посетители уже выкрикивают свои просьбы, даже когда Бунка велит нам сделать перерыв, чтобы поесть и выпить. Между песнями Рубен болтает с гостями и смеётся над их шутками.

Я наблюдаю за ним поверх края чайной чашки. Очевидно, ему просто нравится внимание. Хотя это не самое худшее качество. Он и правда умеет находить общий язык с людьми, и однажды я ловлю себя на том, что почти улыбаюсь, когда он рассказывает им шутки. Признаться, у него это получается совсем неплохо. В какой-то момент он обвиняет меня в том, что мне, кажется, весело, хотя это неправда. Как мне вообще может быть весело рядом с ним?

И всё же, когда принц смотрит на меня, я улыбаюсь.

ГЛАВА 9

Когда начинается самый разгар обеда, я сокращаю второй перерыв и сосредотачиваюсь на посетителях. Они требуют внимания каждую секунду, и очень скоро мне кажется, будто я тону в их просьбах.

Я резко оборачиваюсь, чтобы бросить выразительный взгляд на выступающего принца и велеть ему оторвать свою жаждущую внимания задницу от пианино и помочь мне, но обнаруживаю, что скамья перед инструментом пуста.

— Можешь принести шестому столику ещё эля? — раздаётся у самого моего уха, и я едва не роняю поднос.

Позади меня Рубен держит поднос, доверху загруженный грязной посудой, и направляется обратно в посудомоечную.

— Эм… — мямлю я, всё ещё пытаясь понять, какого хрена он вообще делает.

— Спасибо, шеф, — говорит он, подмигивает и отходит. — О! И третьему столику нужен ещё хлеб! — бросает он через плечо.

Он что, командует мной?

— Поняла, — хрипло выдавливаю я.

Через несколько минут он снова оказывается у меня за спиной с двумя корзинами хлеба в руках.

— Феи просят ещё ягод.

— Спасибо, — отвечаю, стараясь не смотреть на принца, когда он одаривает посетителей своей самой ослепительной улыбкой, и совершенно точно игнорирую жар, разливающийся в животе, когда его рука время от времени задевает мою.

Мы быстро входим в ритм, двигаясь вокруг друг друга так, словно занимаемся этим уже несколько лет, а не часов. Должна признать, я впечатлена, хотя немного раздражена тем, что он опроверг мои ожидания и на самом деле оказался очень трудолюбивым. Это плохо скажется на моём мысленном списке причин, по которым я его ненавижу и не должна смотреть на него по вечерам, когда он снимает рубашку, обнажая ряды загорелых мышц живота, или когда после купания проводит рукой по волосам, а капли воды стекают по лицу.

— Это грабёж, — кричит мужчина своим товарищам за столом, который убирает Рубен, вырывая меня из предательских фантазий. Я смотрю на группу фермеров-полуорков с обветренной кожей зеленоватого оттенка и небольшими клыками. — Королевская семья каждый год повышает нам, фермерам, налоги, а сами сидят на задницах. Говорят, деньги идут на улучшения, но какие, нахрен, улучшения? Дороги всё ещё в ямах. Мосты разваливаются.

— Айе, — соглашается другой. — Мой кузен в прошлом году лишился фермы. Не смог платить эти налоги. Корона её забрала. Отдала какому-то дворянину, у которого и так уже три поместья.

Я смотрю на Рубена, который застыл на месте, а его лицо ничего не выражает.

— Король никогда бы такого не позволил, когда сам был принцем, — вступает в разговор женщина-орк за соседним столом. — Он заботился о таких, как мы, пока не получил корону. А я слышала, его сын ещё хуже. Запомните мои слова. Он будет таким же. Высокомерным, напыщенным мудаком.

На моём лице мелькает ухмылка, когда плечи Рубена напрягаются, и он быстро собирает последние тарелки, а затем подходит ко мне.

— Ты это слышишь?

— Да, — отвечаю я. — Удивлён, что люди недовольны? Я годами слышу такие разговоры.

— Мы заботимся о том, чтобы всем всего хватало, — бормочет он, а я бросаю на него выразительный взгляд.

— О своих людях, может быть. О богатых. Но не о нас. И не о них, — говорю я и киваю в их сторону.

— Может, власть развращает, — говорит первый фермер. — Может, они все становятся одинаковыми, как только получают корону.

За соседним столом в разговор вступает высокий эльф с тонкими бледными губами и длинными белыми волосами.

— Именно! Теперь они ещё и вводят новые торговые пошлины. Бизнес задыхается, — жалуется он. — Из-за новых правил почти невозможно получать прибыль, когда нитки и иглы подорожали в десять раз, и ради чего? Чтобы во дворце устраивали роскошные фестивали, пока все остальные едва сводят концы с концами?

Его спутница, эффектная эльфийка с глазами, похожими на осколки льда, и тонким вздёрнутым носом, кивает.

— Моя сестра работает на дворцовой кухне. Говорит, там творится неприличное расточительство и за день они выбрасывают больше еды, чем большинство семей видит за месяц.

Я встречаюсь взглядом с Рубеном и вопросительно приподнимаю бровь, но он отводит глаза и вместо этого сосредотачивается на том, чтобы налить оркам ещё эля.

У окна пожилая пара фей в одежде, сшитой из листьев, разговаривает тонкими писклявыми голосами:

— Наша дочь хотела стать ученицей в королевской страже фей, — говорит женщина, постукивая по полу крошечной деревянной тростью. — Ей отказали, потому что она не из подходящей семьи. Они просто злятся, что вообще вынуждены принимать кого-то из нашего народа.

— Теперь всё решают связи, — отвечает её муж, пробегая глазами крошечную газету. — Не заслуги и не умения. Только то, кого ты знаешь и сколько у тебя крон.

Такие истории продолжаются весь день, и Рубену приходится выслушивать каждое слово о том, насколько несчастны остальные жители его королевства. К позднему ужину мы оба уже вымотаны, и Бунка отпускает нас взмахом руки.

— Вы отработали больше восьми часов. Идите отдыхать и кушать.

Мы уходим за маленький столик в дальнем углу, подальше от остальных посетителей, и благодарим Тхока, когда он приносит нам миски с рагу и свежий хлеб.

— Познавательно, — тихо говорит Рубен, глядя в свою миску. — Я не знал, что всё настолько плохо.

— Ты жил в тепличных условиях.

— Я сам предпочитал ничего не замечать.

Его признание застаёт меня врасплох. Я широко раскрываю глаза и наклоняюсь вперёд, собираясь сказать что-нибудь хорошее или хотя бы признать, что он берёт на себя ответственность, но ничего не могу с собой поделать:

— Ну да, и это тоже, — говорю я и отпиваю эль.

— Я должен был знать.

— Думаю, ты знал, — шепчу, глядя на переполненный обеденный зал.

— Тогда я должен был хотя бы переживать об этом, — тяжело он сглатывает, и я замечаю, как двигается его кадык.

— Тяжела голова, что носит корону, — произношу я поговорку, которую он наверняка прекрасно знает. — Когда-нибудь ты станешь королём, если, конечно, сумеешь отобрать корону у Сормэна, — говорю я и замолкаю. Это было немного жестоко, учитывая, что именно из-за меня он её потерял. — Может, у тебя получится лучше, чем у твоего отца. Кто знает? Случались вещи и постраннее.