У меня урчит в животе, но мы не останавливаемся, чтобы посмотреть. У нас и без того едва хватает монет на самое необходимое, и одним богам известно, сколько потребует колдунья. Нам может вообще не хватить.

— Ведьма сказала, что дверь колдуньи находится сзади, — шепчу, торопливо проходя мимо длинной очереди людей, пикси и эльфов, которые ждут, пока их обслужит кентавр со светящимися розовыми волосами и фиолетовыми глазами.

В задней части кафе находится небольшой коридор, который за углом ведёт к ещё одной винтовой каменной лестнице. Мы поднимаемся по ней, пока не достигаем арочной двери из тёмного вишнёвого дерева с железными полосами.

Рубен поднимает руку, чтобы постучать, но его костяшки не успевают коснуться двери, как та распахивается, и мне в нос ударяет запах пергамента и свечного дыма.

Книжные полки тянутся до сводчатого потолка, выкрашенного в тёмно-синий цвет и украшенного золотой фольгой. Башни книг в кожаных переплётах стоят рядом с резным деревянным столом. Возле них на столах расставлены банки с волшебным светом, каждая из которых пульсирует разноцветным сиянием, кристаллы, стеклянные шары и различные безделушки. Главным украшением дальней стены служит камин, над высоким пламенем которого бурлит котёл, а над золотой каминной полкой на верёвке висят травы.

Перед ним стоят большой мягкий золотой диван, два кресла в тон и небольшой стеклянный столик с чайным подносом и вазой с розой.

Именно тогда я вижу колдунью, одетую в струящиеся золотые одежды, с волосами цвета заката. Её океанически-голубые глаза находят нас и прищуриваются, а розовые губы складываются в дружелюбную улыбку.

Я узнаю̀ её. Когда-то её лицо красовалось на тех же плакатах о розыске, на которых теперь изображена я. Тогда я была совсем ребёнком, но не могла забыть красивую женщину, которую разыскивали за пособничество Сормэну.

Позже я прочитала в «Вестнике магов», что она заключила какую-то сделку с короной, чтобы избежать длительного тюремного заточения, но, зная о её прошлом, я задаюсь вопросом, а к тому ли человеку мы пришли? Эта мысль становится ещё сильнее, когда она подходит к нам, широко раскидывает руки и приветствует нас по именам.

ГЛАВА 23

Колдунья протягивает руку к моему плечу, отводит мои волосы назад и гладит Кляксу, который поначалу рычит, когда её пальцы касаются его мордочки сбоку, но в конце концов начинает мурлыкать и успокаивается.

— Он очарователен, — говорит она с аристократическим акцентом, который легко вписался бы во дворце. — Должно быть, у тебя доброе сердце, Элль, раз к тебе тянется такое чудесное создание.

Она переводит внимание на Рубена, который застыл так же неподвижно, как и я.

— Вы выглядите совершенно измученным, ваше высочество. Я всё гадала, когда же вы появитесь в моих покоях.

— Правда? — спрашиваю я, чувствуя, как волоски на затылке встают дыбом.

— Духи разговаривают, — туманно отвечает она. — Мне нравится следить за местонахождением Сормэна через мир духов, хотя до недавнего времени оно оставалось неизвестным много лет.

— А, — прочищаю горло. — Это моя вина. Я выпустила его из талисмана.

— Зачем тебе было это делать?

Моя грудь тяжело вздымается, но Рубен отвечает раньше:

— Она не собиралась этого делать. Элль была расстроена из-за смерти отца, а мой дядя воспользовался её состоянием. Если уж на то пошло, она не единственная в этой комнате, кто с ним сотрудничал. Если я правильно помню, когда-то вас разыскивали так же, как и его.

Она отворачивается и идёт к огню, садясь в одно из кресел. Лёгким движением пальцев и взмахом руки колдунья наполняет чашки свежезаваренным горячим чаем, а рядом появляется тарелка с печеньем.

— Это часть прошлого, которой я не горжусь. Когда-то я тоже была молода, совсем как вы, только я была глупа.

— О нет, мы тоже глупые, — пытаюсь разрядить напряжение. — По крайней мере, я. Всё это моя вина, — сажусь на диван, и Рубен следует моему примеру, быстро устраиваясь напротив колдуньи. — Полагаю, он тоже причинил вам зло, — добавляю я, вспоминая слова ведьмы.

— Он сделал гораздо больше, — говорит она, голос становится резче, когда она тянется за чашкой и сдувает с чая пар.

Похоже, мы всё-таки нашли нужного человека. Любой, кто ненавидит Сормэна так же сильно, как мы, считается другом.

Клякса спускается по моей руке, цепляясь за рукав, хватает печенье и устраивается в кресле, постукивая хвостом по ткани.

— Он разбил мне сердце, — продолжает она. — Я была его ученицей, и он запятнал мою прекрасную магию своей тьмой. Она до сих пор во мне и выползает наружу, когда я теряю бдительность. Он использовал меня ради моих сил. Тогда я не знала, что именно он собирается делать, пока не стало слишком поздно и я не оказалась виновна не меньше него. Когда его поймали, он сразу же выдал моё местонахождение, чтобы смягчить собственное наказание, но ради своей свободы я стала служить короне и этому королевству, — её взгляд устремляется на Рубена. — Я благодарна вашим родителям, особенно вашей матери. Она поставила себя под удар, чтобы принять мою капитуляцию и мою службу.

— Вы знаете моих родителей, — голос Рубена дрожит.

— Очень близко. Я и вас видела, хотя тогда вам было около восемнадцати. Это было на дворцовом ужине, и вы выглядели ужасно скучающим.

Постепенно выражение его лица смягчается.

— Точно. Теперь я вспомнил. Вы весь вечер разговаривали с моей матерью. Вас называли феей-крёстной. Вас зовут Эвелин, верно?

Точно. Ведьма называла её имя. Эвелин Дарвотер.

— Хм, — она улыбается, опуская взгляд на свои колени, и делает ещё один глоток чая. — Моя мать была наполовину феей, так что это у меня в крови, а колдовству… колдовству я научилась. Отец был наполовину эльфом, и я унаследовала часть его сил, так что, по сути, я дворняжка.

— И очень могущественная, — замечаю я, наблюдая, как ряды книг за её спиной сами собой разъезжаются по местам, пока она рассеянно помешивает чай ложкой, вращая пальцем в воздухе. Я замечаю лёгкую заострённость её ушей и мерцание волос и вижу в ней эльфийское наследие, а россыпь веснушек на носу и отблеск волшебного света в радужках выдают её происхождение от фей. — Значит, вы можете нам помочь? Ведьма из «Дома Мистической Моны» сказала, что можете.

— Мона знает о моей истории с Сормэном. Вероятно, поэтому она и отправила вас ко мне, — на мгновение её глаза затуманиваются, а костлявые угловатые черты лица смягчаются. — Но да, я могу вам помочь.

— Что вы хотите взамен? У нас есть немного крон.

— Мне не нужны ваши деньги. Я хочу увидеть, как Сормэн заплатит за то, что сделал, но ещё больше, — она переводит взгляд на Рубена, — я очень многим обязана вашей матери. Помочь её сыну — уже начало. Однако есть одна небольшая плата, которую я потребую, но не золотом. Сначала позвольте спросить: вы знаете, почему он наложил на вас это заклятие?

— Он хотел корону, — говорит Рубен, и на его челюсти дёргается мышца. — Хочет устранить меня из линии наследования, убить моего отца и стать королём.

— Верно, — говорит колдунья, проводя длинными пальцами в кольцах по чашке, пока та снова не наполняется. Я беру свою и медленно отпиваю, чувствуя аромат лаванды, смешанной с ромашкой. — Но есть причина, по которой он втянул в это и Элль. Некоторым людям суждено быть вместе, и мы, те, кто практикует магию, способны чувствовать эти нити задолго до того, как тот, к кому они привязаны, сам о них узнает.

Жар поднимается по моей шее к щекам. Я отвожу взгляд от Рубена и смотрю на Кляксу, но чувствую, что Рубен не сводит глаз с моего лица.

— Значит, ей было суждено… что именно? — спрашивает он, снова переводя взгляд на Эвелин, в его голосе звучит отчаяние. — Встретить меня?

— Сормэн что-то почувствовал, — объясняет она. — Поэтому он позаботился о том, чтобы, чем бы это ни было, оно не смогло развиться, и вместо этого поставил вас обоих в ситуацию, которая должна была лишь усиливать её неприязнь к вам. Однако, как я вижу, это уже не так.