Либо я ужасно устала, либо Рубен и правда говорит разумные вещи.

— Даже если это так, Сормэн ожидает, что мы будем выглядеть как мы сами, — возражаю я.

— Это зелье не продержится до тех пор, — говорит Рубен, за один вечер приводя больше веских доводов, чем за всё наше путешествие. — Ведьма сказала, что оно действует лишь временно. Кроме того, ты всё ещё похожа на себя, просто немного изменённую. Эта маскировка недостаточно надёжна. Ведьма сразу нас раскусила. Что, если он тоже сможет?

— Тогда попросим колдунью сделать маскировку получше. Это единственный способ подобраться к нему близко. Если ты прав, приглашения уже должны были разослать, верно? Бал через три дня.

Он кивает, и я продолжаю:

— Значит, найдём два. Насколько это вообще может быть сложно? Необязательно искать здесь. Нам всё равно придётся вернуться в Санхэйвен, чтобы попасть на бал, так что, если мы доберёмся до Затонувшего Города до завтра, тогда, может быть, — обдумываю варианты, и мысли начинают бешено крутиться теперь, когда у нас наконец появляется хоть какое-то подобие плана. — Может быть, мы заедем в «Сонный Венчик». Рэя не замужем, значит, у неё может быть приглашение, а у моей мачехи должны быть приглашения для моих сводных сестёр. Мы точно сможем найти одно там.

Рубен наклоняется вперёд, вцепившись пальцами в край стола, его глаза раскрываются шире обычного.

— Думаешь, это может сработать?

— Не вижу причин, почему нет. Если только с колдуньей всё получится. Нам просто нужна какая-нибудь нарядная одежда.

Он кивает.

— Выглядеть соответствующе важно. Даже с приглашением привратники не раз разворачивали людей за неподобающую одежду. У тебя дома есть платье?

— Нет, а даже если и было, уверена, Марго взяла на себя смелость выбросить всё, что мне принадлежало, в мусор, — я звякаю нашим кошельком с монетами. Теперь он гораздо легче. — Нужно узнать, сколько захочет колдунья. Мы можем расплатиться чем-нибудь другим, — говорю я. — Как с Бункой.

— У нас нет времени отрабатывать желания.

Принц прав. Я собираюсь сказать что-то ещё, но подходит служанка из таверны, прижимая одну миску супа к своей большой груди, а вторую удерживая на раскрытой ладони.

— Вот, держите, — она ставит их перед нами вместе с хлебом и быстро уходит, а затем возвращается с двумя кружками эля.

Я вдыхаю насыщенный маслянистый аромат сливочного ячменного супа и смакую ложку бархатистой похлёбки с морковью и луком.

Под столом я кормлю Кляксу маленькими кусочками, и после каждого он радостно чирикает, пока половина моего супа не исчезает, а живот не начинает урчать. Я даю ему погрызть кусок хлеба и быстро доедаю остатки.

Между ложками супа я наблюдаю, как Рубен ест с той изящностью человека, которого учили правильно вести себя за столом едва ли не с тех пор, как он научился ходить. Он промакивает губы старой салфеткой, взгляд поднимается к моему. Медленно в уголках его глаз появляются морщинки, но улыбка тут же исчезает. Мне хочется знать, о чём он думает, понять, действительно ли его чувства искренние — такие, на которые можно положиться, а не просто мимолётные. В конце концов, богатые люди, которым нечем наполнить жизнь, часто отвлекают себя удовольствиями.

На следующий день мы отправляемся в путь рано утром, и я с облегчением обнаруживаю, что зелье, скрывающее наши личности, всё ещё действует. Клякса устраивается на своём обычном месте, а мои волосы постоянно спутываются из-за того, что он использует их, чтобы прятаться.

У меня отвисает челюсть, как только мы проезжаем через жемчужно-белые ворота в Затонувший Город. Белокирпичные башни, с которых свисают водоросли, поднимаются из моря, поглотившего бо̀льшую часть земли до самого горизонта. Перед нами здания из песчаника занимают тот небольшой клочок суши, который ещё остаётся, прежде чем город исчезает в разбивающихся волнах.

Маленькое тёплое тело Кляксы прижимается к моей шее, пока он выглядывает из-за завесы моих волос и смотрит на воду. Рубен спешивается, когда мы добираемся до конюшни, и помогает мне слезть, бросив конюху пару бронзовых крон.

— Всё хорошо, — успокаиваю я Кляксу, не отрывая взгляда от лодок, покачивающихся между строениями, выступающими из волн. — Мы не промокнем, — говорю, переводя внимание на Рубена, который расстёгивает ворот рубашки.

У меня скручивает живот, когда я смотрю на его грудь и тёмные волосы, виднеющиеся в вырезе. Они такого же цвета, как его щетина, которую он отращивает последнюю неделю, и я не могу не думать, что эта небрежность ему идёт. Что она даже делает его ещё красивее. Я касаюсь шеи и прочищаю горло:

— Мы ищем облачное кафе. Ведьма сказала, что оно находится глубоко в Затонувшем Городе.

Он закатывает рукава, затем проводит пальцами по тёмным волосам, ещё сильнее взъерошивая их. Почему принц, чёрт возьми, так меня отвлекает? Кажется, он замечает, что я пялюсь, потому что ухмыляется, и я нарочно отвожу взгляд.

— Облачное кафе, — повторяет он. — Понял. Готова?

— Настолько, насколько вообще могу быть готова.

Мы идём к докам, где люди выстраиваются в очереди к лодкам. Большинство одеты в лёгкие, струящиеся ткани и шляпы от солнца, хотя из-за пасмурной погоды небо стало сизо-серым. Длинные плоскодонные лодки, рассчитанные всего на несколько человек, забирают пассажиров. Мы забираемся внутрь после того, как Рубен платит лодочнику, и садимся на небольшие деревянные сиденья. Клякса цепляется за меня так, словно от этого зависит его жизнь, всё его тело напряжено, поэтому я глажу большим пальцем его бок, пока он не успокаивается.

— Облачное кафе, — говорю лодочнику, и тот кивает, затем встаёт на носу лодки и направляет нас к наполовину затопленному городу. Мы плывём по залитым водой улицам, минуя здания и тротуары, возвышающиеся над водой, в то время как более крупные строения наполовину покоятся в глубине, а их покрытые ракушками камни исчезают под волнами. Самые верхние этажи вода не затронула, и за их высокими окнами мерцают огни и движутся тени.

Рубен ёрзает рядом со мной на тесной скамье, его рука задевает мою, и от этой близости моё сердце пропускает удар. Просто нелепо, насколько сильно он начинает мне нравиться. Несмотря на все попытки не пялиться, я ловлю себя на том, что смотрю на него по меньшей мере дважды. Первый раз — когда он вытягивает руки, обнажая рельефные мышцы предплечий, а второй — когда делает глоток воды, и немного проливается ему на губы, прежде чем он их вытирает.

Даже Клякса замечает, как я глазею, потому что каждый раз, когда я это делаю, он издаёт протяжный вздох, выпуская облачко дыма, которое я притворяюсь, что не замечаю.

Лодочник направляет нас к двери, едва виднеющейся над водой, где каменный выступ огибает большое здание, увитое лозами и розовыми цветами. Рубен выбирается первым, встаёт на узкую каменную дорожку и протягивает мне руку. Когда наши пальцы соприкасаются, у меня пересыхает во рту, и я стараюсь на него не смотреть.

Над дверью висит вывеска, на которой розовыми буквами написано: «Облачное кафе».

Лестница спиралью уходит вверх, стены здесь цвета жевательной резинки и украшены изысканными рамами, в которых движутся изображения различных крылатых существ: драконов, виверн, грифонов и фениксов. Я останавливаюсь перед одной из них и постукиваю Кляксу по носу.

— Смотри, этот совсем как ты.

Он наклоняет голову, подёргивая носом, а затем смотрит на меня своими большими янтарными глазами.

— Ладно, не совсем как ты. Ты гораздо милее.

Он тычется в мои пальцы, и позади нас Рубен издаёт какой-то звук.

— О-о-о.

— Заткнись, — предупреждаю я, а на губах играет озорная ухмылка.

Мы добираемся до входа в кафе: мерцающая розовая арка ведёт в белый зал, где кабинки похожи на облака, а столы и стулья парят в полуметре над полом. Витрины заполнены крошечными пирожными, каждое из которых украшено идеальной шапочкой крема.