— Нет, ну, официально да, но неофициально он принадлежит русалкам. У них своя иерархия и политика, но на суше они признают нас своими правителями. В море — нет.

— Звучит сложно.

— Мой отец прекрасно умеет со всем этим разбираться. Я бывал там дважды, но, похоже, королевскую семью они не особо любят.

— Ты знаешь почему?

Он качает головой и сильнее сжимает поводья.

— Нет, но мне действительно стоило спросить. Когда вернёмся, я собираюсь многое делать иначе.

— Правда? — спрашиваю я, гадая, насколько серьёзные перемены он на самом деле собирается осуществить.

— С моей совестью под боком, — поддразнивает он. Это первое, что он говорит мне тем игривым тоном, к которому я так привыкла. — Как иначе?

Не могу сдержать улыбку и благодарна, что он не видит, как вспыхивают мои щёки.

— Ты до сих пор хочешь, чтобы я была советницей? Уверен? Я переживала…

— Тебе не о чем переживать, — в его голос возвращается привычный сдержанный холод. — То, что ты меня отвергла, не означает, что я развалюсь на части.

— Дело не в том, что я не хочу… То есть я хочу… — у меня пересыхает во рту, и я с трудом сглатываю.

— Тебе не нужно ничего объяснять, — уверяет принц и делает долгий выдох со свистом, пока дождь начинает медленно падать тяжёлыми каплями. — Я не злюсь из-за того, что ты меня не хочешь. Это не значит, что мы не можем быть друзьями. Мне просто нужен день или два, чтобы зализать раны.

Раны? Неужели ему действительно так больно из-за этого? Из-за меня?

Может ли это значить, что я и правда нравлюсь ему сильнее, чем думала? Что это не просто глупая влюблённость из-за того, что мы провели вместе столько времени, которая может быстро исчезнуть, как только мы вернёмся в реальный мир.

Нет. Теперь я уже несу чушь. Я совсем не похожа на женщин, которыми он себя окружает, да и не хочу быть похожей. Ему нужен кто-то, кто будет ходить на все эти роскошные приёмы и путешествовать с ним по королевствам, а не та, кто проводит всё своё время в пекарне, пытаясь довести рецепт до совершенства. Я не могу быть той, кто ему нужен, а если позволю себе полюбить его в ответ ещё сильнее, чем уже люблю, это приведёт лишь к тому, что моё сердце будет разбито, когда он это поймёт.

Тёмные облака застилают горизонт, перекрывая свет заката. Дождь хлещет вокруг нас, разбрызгивая грязные лужи у копыт.

— Нам нужно найти укрытие, — говорю, прикрывая Кляксу от потоков дождя, а он ещё плотнее сворачивается клубком у меня на руках.

Молния паутиной рассекает небо, а гром сотрясает землю. Мы срываемся в галоп, разбрасывая за собой брызги грязи и воды, пока мчимся к городу, и замедляемся лишь после того, как пересекаем его границу и копыта начинают цокать по булыжной мостовой.

Мы останавливаемся у деревенской гостиницы, на деревянной вывеске над входом написано «Гостиница Лаксворт». Рубен проводит лошадь через большие ворота, а я поднимаю взгляд на дымоход, из которого в воздух поднимаются тонкие струйки дыма.

Он первым спрыгивает вниз, а затем помогает мне, и, когда я едва не поскальзываюсь, одна его рука случайно скользит выше по моему бедру, но он успевает меня поймать. Мы смотрим друг на друга сквозь завесу дождя, его рука лежит на моём бедре, другая — на талии, и у меня перехватывает дыхание. Впервые с тех пор, как мы уехали, я по-настоящему смотрю на принца и замечаю красные прожилки вокруг его красивых карих глаз. Его губы приоткрыты и блестят от дождя, дыхание сбивчивое.

Только когда Клякса чихает у меня на руках, мы оба наконец шевелимся и снова начинаем дышать нормально.

— Нам стоит зайти внутрь, но сначала самое важное, — говорит он и берёт сумку с нашими вещами. Прежде чем вернуться ко мне, он достаёт зелье ведьмы и выпивает половину бутылочки, а затем протягивает остаток мне. Постепенно его черты меняются, превращая в чуть менее привлекательную версию самого себя, но уже с чёрными волосами и голубыми глазами. — Иди внутрь. Я отведу его в конюшню. Возьми нам две комнаты.

Две комнаты. У меня скручивает живот. Конечно, теперь, когда у нас есть деньги, у нас будут отдельные комнаты. А почему бы и нет? Здесь нам не нужно притворяться супругами.

Я допиваю остаток зелья и замечаю, как мои волосы быстро становятся тёмно-рыжими, совсем как у Элайзы. Подбородок выступает чуть сильнее обычного, а когда я смотрю на своё отражение в окне, нос оказывается более округлым и вздёрнутым на конце, а глаза теперь зелёные вместо голубых.

Захожу внутрь, взгляд скользит по тёмным деревянным балкам и камину, который потрескивает рядом с разномастными дубовыми столами. Внутри находится около пятнадцати посетителей, несколько из них сидят у стойки, где коренастая женщина средних лет с короткими каштановыми волосами моет кружки.

— Две комнаты, пожалуйста, — тихо говорю я и достаю кошелёк с монетами. — И суп, если есть.

— Осталась только одна, — сообщает она, что, как обычно, нам очень везёт. Чем больше времени рядом друг с другом, тем более неловко будет.

Когда присоединяется Рубен, она протягивает нам единственный ключ

— Десять бронзовых за ночь, ещё две за суп.

— Вот, — отсчитываю кроны и передаю. Когда она уходит, я шепчу Рубену: — Осталась только одна комната. Наверное, из-за бури многие путники остановились здесь на ночь.

— Ничего страшного, — уголок его рта дёргается так, что становится ясно: ничего тут не в порядке, но у нас нет другого выбора, кроме как делить комнату.

Мы садимся за стол рядом с круглой толстой деревянной колонной, и моё сердце на секунду замирает, когда я замечаю приколотый к ней большой плакат о розыске, на котором изображён не только Сормэн, но и я сама.

ГЛАВА 22

— Скользкий ублюдок, — заявляет Рубен, срывая плакат со столба. — Он даже цвет твоих глаз не угадал.

Клякса сползает по моей руке, высовывая язык, пока смотрит на изображение.

— Не сжигай его, — предупреждаю я, когда он раздражённо выпускает колечко дыма, спускается по моему телу и сворачивается клубком у меня на коленях. — Забудь о плакате, — толкаю ладонью принца в грудь и указывая на столб в другом конце комнаты. — Смотри.

Там, мерцая голубым, висит объявление, напечатанное на карточке с детальной витиеватой рамкой и красивым почерком. Единственные слова, которые я могу разобрать, — «Бал-маскарад» и символ королевского дворца внизу.

— Это моя канцелярская бумага, — заявляет Рубен, когда я откалываю карточку и приношу её к нашему столу. — Он использует мою канцелярскую бумагу.

— Ещё громче скажи, — шиплю я, садясь напротив и кладя карточку между нами. — Кроме того, — добавляю шёпотом, — он использует далеко не только твою канцелярскую бумагу.

— Ну… да, пожалуй, так и есть.

Я провожу пальцами по искусно вытесненной маске с перьями, её золотые детали мерцают на тёмно-синем фоне, а затем читаю надпись под ней. Заголовок, написанный крупным плавным почерком, гласит: «Бал-маскарад».

Под ним более мелким почерком:

— Если он женит меня на ком-нибудь, — говорит Рубен, бледнея, — я его убью.

— Ты не понимаешь? Это идеально.

— Почему? — кожа между его бровями морщится.

— Все будут в масках, и он приглашает каждую незамужнюю девушку, подходящую для брака. Значит, мы сможем проскользнуть внутрь. Ты можешь сойти за богатого торговца.

— Нам всё равно понадобится приглашение, — возражает он.

— Зачем? Он объявил об этом на этих карточках, — говорю я, поднимая её.

— Потому что во дворце всё делается именно так. Сначала объявление, потом персональные приглашения. Иначе кто угодно сможет заполучить такую карточку, — говорит он, тщательно подбирая слова. — Если только он не хотел, чтобы именно так и произошло. Возможно, он рассчитывает, что мы придём, и всё это одна большая ловушка.