Его карие глаза расширяются, отражая мерцающий свет огня, который пляшет в расширившихся зрачках и подсвечивает золотистые крапинки в радужке.

— Ты правда так думаешь?

Чёрт. Смотрит на меня этими оленьими глазами.

— Не особо, — признаюсь я, — но показалось, что так будет правильно сказать.

— Может, если мы выберемся из всего этого, ты мне поможешь, — почти улыбается он.

— Помогу с чем? — спрашиваю я, едва не подавившись супом.

— Исправить такие вещи, как налоги и правила, которые вредят малому бизнесу.

— Ты предлагаешь мне стать твоим советником?

— Я предлагаю тебе стать моей совестью, — отвечает он.

Не знаю, что на это сказать, поэтому меняю тему:

— Тебе стоит поесть, пока суп не остыл.

Он опускает ложку в густой коричневый бульон и осторожно дует на поднимающийся пар.

— Практичная, как всегда. Так вот, — начинает принц перед тем, как поесть, замирая с ложкой на полпути ко рту. — Думаешь, мы выберемся из этого? Я имею в виду, найдём способ остановить Сормэна?

— На следующей неделе будет большая ярмарка, — говорю я.

— Я весь день слышал, как они о ней болтали.

— Она проходит в городке примерно в полутора километрах отсюда, на самой границе леса. Гронк попросил меня что-нибудь для них испечь. Пока тебя никто не узнал, потому что здесь никому нет дела до беглых людей. Здесь мы в безопасности, так что давай постараемся всё так и оставить и сосредоточимся на том, чтобы добраться до ярмарки, потому что я готова поспорить, там будет хотя бы одна… — понижаю голос до шёпота. — Ведьма или две. А ведьмы сильнее колдунов. Думаю, за подходящую цену они согласятся помочь.

— Ведьма? — он замирает, не допив. — Ты уверена, что это хорошая идея?

— Это всё, что у нас есть, — оглядываюсь, убеждаясь, что нас никто не слышит. Потому что даже гоблины и орки не особенно доверяют ведьмам или людям, которые с ними общаются. В конце концов, ведьмы произошли от огров и людей, с которыми те иногда спаривались, а эти самые огры охотятся в здешних лесах и пожирают всё живое, что попадается им на пути.

Наверняка ведьмам досталась та же жажда крови.

ГЛАВА 10

Следующие несколько дней пролетают как в тумане. К концу недели мы оба вымотаны и мечтаем лишь поесть и лечь спать, вот только из-за наплыва новых постояльцев перед предстоящей ярмаркой от еды ничего не остаётся.

— Я приготовлю ужин, — объявляет Рубен, когда мы заканчиваем работу. — Ты весь день работала. Позволь мне это сделать.

— Сегодня я не настроена отравиться.

— Я не настолько плох, — говорит принц, а когда я бросаю на него недоверчивый взгляд, добавляет: — Да ладно, можешь меня научить. Тебе ведь нравится указывать мне, что делать.

Я слишком устала, чтобы спорить.

— Ладно, но если мы отравимся, я заставлю тебя спать на полу.

Он задёргивает шторы на залитом лунным светом окне за пианино и садится за один из пустых грязных столов, на котором ещё стоят недопитые кружки эля.

— Я давно хотел с тобой об этом поговорить. Мне неловко из-за того, что я забрал кровать.

— Тебе неловко? — протягиваю я и сажусь за стол рядом с ним. — Удивлена, что ты вообще заметил чей-то дискомфорт, кроме собственного.

— Серьёзно, — говорит он, понижая голос, когда мимо проходит Бунка с грязными тарелками. — Сегодня ты должна спать на кровати.

— Ты и одной ночи на диване не выдержишь, — фыркаю, махнув рукой. — Слушай, я не против. Я привыкла.

— Тем более тебе стоит поспать на кровати.

— Перестань быть таким милым, — бормочу я, когда Бунка возвращается, забирает ещё несколько тарелок и снова исчезает на кухне.

— Почему? — спрашивает он, следя за моим взглядом.

— Потому что я почти забываю, какой ты на самом деле эгоистичный мудак.

— Тогда мне придётся быть с тобой милым почаще, — говорит он, подмигивая, и одаривает меня той самой улыбкой, от которой девятнадцатилетняя я обмахивалась бы рукой. Не то чтобы сейчас она совсем на меня не действовала, потому что бабочки в животе всё-таки порхают. Просто мне отчаянно хочется, чтобы они сдохли. — А теперь еда, — объявляет принц, встаёт, идёт на кухню и вскоре возвращается с улыбкой.

— Бунка сказала, что мы можем пользоваться кухней. Она пошла спать. Тхок уже закончил, а Гронк в конюшне, так что кухня полностью наша. Нужно только потом за собой убрать.

— Спокойной ночи вам двоим, — говорит Бунка, тяжело проходя через обеденный зал и громко зевая.

— До утра, — отвечаю я, пока она направляется к лестнице, а затем быстро иду вслед за Рубеном на кухню.

Приятно оказаться здесь вдвоём, когда не нужно готовить для других и выполнять бесконечные просьбы. Я сажусь на табурет у столешницы, опираюсь предплечьями на дубовую поверхность и потягиваюсь.

— Что будем готовить? — с чрезмерным энтузиазмом спрашивает Рубен. Откуда у него до сих пор столько энергии?

— Что-нибудь простое. Яйца и жареную картошку. Даже ты не сможешь это испортить.

— Столько веры в меня, — поддевает он.

— Никакой веры у меня в тебя нет, — стону я, но он лишь смеётся и берёт сковороду. Учитывая всё происходящее, настроение у него совсем не ужасное. В отличие от моего. Это одна из очень немногих черт, которые мне в принце нравятся. Его непоколебимый оптимизм, даже если порой он раздражает.

Всё это время, проведённое с ним, постепенно меня размягчает. Я не могу забыть, что он сделал, или улыбку на его лице после нападения и откровенное безразличие к тем, кто погиб, защищая его.

Я встаю рядом с ним по другую сторону столешницы и объясняю, как нарезать картофель, сколько держать сковороду над огнём и сколько добавлять масла. Он хорошо следует указаниям, но его руки не привыкли к такой работе. Картофель он режет неровно. Один кусочек падает на пол, масло у него подгорает, а горячие брызги попадают на пальцы.

— Давай сюда, — встаю рядом, отбрасываю несколько прядей, упавших на глаза, и забираю сковороду. — Смотри, вот так.

— У тебя это выглядит легко.

— Я занимаюсь этим с детства.

Он наблюдает, как я покачиваю сковороду и снимаю её с огня.

— Научи меня, — просит он.

— Я и так тебя учу.

— Нет. Я имею в виду, по-настоящему научи. Не только готовить, а вообще жить как нормальный человек и, ну, заботиться о себе.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Потому что я больше не хочу быть бесполезным. Не хочу оставаться избалованным принцем, который не умеет ничего практического. Я хочу стать лучше. Для себя, для королевства и… — он замолкает. — Для тебя.

Я замираю, пока новый кусочек масла на сковороде пузырится и превращается в пену, а мои пальцы всё ещё сжимают ручку. Зачем он это сказал?

— Что? Зачем? — шепчу я.

— Ты могла меня бросить, но не бросила.

— Из эгоистичных побуждений, — уточняю я, чтобы он понимал мою позицию.

— Какими бы ни были твои причины, ты изменила мой взгляд на многое. И за это я тебе благодарен. Даже если всё пойдёт наперекосяк и мы не вернёмся к прежней жизни, я всё равно буду благодарен за то, что встретил тебя.

— Ты думаешь, мы не вернёмся?

Он пожимает плечами.

— Иногда я не уверен. Сормэн могущественный и наверняка предусмотрел каждую лазейку.

Я не знаю, что сказать, а поскольку ничего полезного добавить не могу, вообще молчу. Вместо этого распределяю масло по сковороде и, приправив нарезанный картофель, добавляю его туда.

— Когда он будет почти готов, добавь яйцо.

Он забирает сковороду и медленно переворачивает картофель.

— Ты учишься, — бормочу я, когда он вовремя чуть отодвигает сковороду от огня, и наблюдаю, как картофель становится золотистым. — Это главное, Рубен.

Он замирает, когда я произношу его имя.

— Спасибо.

— Серьёзно, — добавляю я. — Ты делаешь больше, чем большинство людей на твоём месте. Это многое говорит о твоём характере.