ГЛАВА 14

Как он посмел меня поцеловать.

Я смотрю на деревянные балки над головой, пока комнату наполняет тихий храп Рубена, и едва касаюсь пальцами своих губ.

Ему вовсе не обязательно было меня целовать. Тхок не настолько уж сильно что-то подозревал. Рубен мог проявить нежность как-нибудь иначе, но нет, он прильнул губами к моим и прижал меня к той столешнице так, словно сам этого хотел, что было совершенно нелепо. Заклинание или нет, он принц, а я никто. Думать, будто он способен меня желать, пусть даже мимолётно, смешно, и мне не следует предаваться подобным фантазиям, а тем более хотеть, чтобы они оказались правдой.

И всё же, повернувшись на бок и глядя, как лунный свет отбрасывает тени на его лицо, а ямочка на щеке становится глубже из-за сонной улыбки, я не могу не смотреть на его губы.

В животе порхают бабочки, слишком быстро взмахивая крыльями. Я не могу снова превратиться в оторванную от реальности девчонку, витающую в облаках из-за какой-то глупой влюблённости. Качаю головой. Он просто хорошо изображал нашу легенду. Вот и всё. Поцелуй ради необходимости и выживания, и каждый игривый момент или нежное прикосновение означали лишь это. Он играл роль, а я слишком многое себе надумывала.

Я разрушила его жизнь, а он отдал мою пекарню своей подписью, так что, по справедливости, мы вообще не должны хотеть иметь друг с другом ничего общего, и после всего этого он, скорее всего, и не захочет. Я не стану цепляться за мысли и обещания о верховой езде или дружбе. Надежды и мечты существуют для богатых и знати, а я не отношусь ни к тем, ни к другим.

Так и не сумев заснуть, я решаю считать это просто очень ранним утром и встаю. Надеваю бледно-розовое платье из стопки одежды, которую Бунка любезно принесла нам обоим вчера после поездки в город, и завязываю в волосах ленту в тон.

Постоялый двор безмолвен, пока я крадусь вниз и пересекаю тусклый обеденный зал, невольно задерживая взгляд на красных углях в угасающем очаге, а затем захожу на кухню, где нахожу Бунку.

— Ты рано встала, — замечает она.

— Хотела начать пораньше и убедиться, что всё идеально.

Она подходит к очагу, ставит кипятиться воду, а затем начинает готовить поднос с чаем.

— Твой молодой человек ещё спит?

— Да. Вчера он много работал.

— Ты тоже, — говорит она, берёт чайник, из которого капает вода, а я тем временем начинаю месить тесто для нашего завтрака. — Он тебе на пользу.

— М-м? — поднимаю взгляд от столешницы.

— Твой муж. Я вижу, как он смотрит на тебя, когда ты не замечаешь.

— Правда? — спрашиваю я, стараясь не выдать голосом недоверие, а затем добавляю: — И как он на меня смотрит?

— Как будто ты солнце. Это мило. Приятно видеть молодую пару, которая всё ещё влюблена. Напоминает нас с Гронком, когда мы были молодыми сорванцами.

— Как вы познакомились? — спрашиваю, пока Бунка наливает две чашки чёрного чая с молоком и сахаром и протягивает одну мне. Я обхватываю пальцами тёплую чашку, смотрю через арочное окно на светлеющее голубое небо и вдыхаю пар, прежде чем сделать глоток. Чай идеальный: немного сливочный и сладкий. Именно то, что мне нужно для начала утра.

— На ярмарке, как ни смешно. Он работал вместе с семьёй у их прилавка, а я подошла и попробовала его булочки с липкой глазурью.

— Правда? — выгибаю бровь, и она хохочет.

— Он был талантливым пекарем ещё в молодости, и, боги, как же он любил лес. А я любила людей, любила слушать их истории, так что вполне логично, что в итоге мы оказались здесь.

— Это прекрасный постоялый двор, — говорю я, оставляя тесто подниматься, а затем подписываю карточки с ценами для подносов с профитролями, которые достаю из кладовой, пока Бунка заканчивает украшать ряд тартов. — Когда-нибудь я хочу открыть собственную пекарню. Раньше у моих родителей была своя, и я всегда думала, что унаследую её, но всё сложилось иначе, — вздыхаю, покрывая булочки глазурью.

— У тебя получится, — уверяет Бунка. — У тебя есть мастерство и душа. Больше ничего и не нужно. Не отказывайся от своей мечты. Мы с Гронком начали всё это, имея лишь мечту и готовность много работать.

— Слишком много работать, — ворчит Тхок, заходя на кухню к матери и одаривая меня кривоватой улыбкой. Его растрёпанные волосы торчат во все стороны, и Бунка тут же начинает возиться с коричневой копной, собирая её в хвост. — Нам обязательно выезжать так рано?

— Да, — отвечает она как раз в тот момент, когда Гронк тяжело входит через заднюю дверь с корзиной яиц в руках.

— Доброе утро. Здесь вкусно пахнет. А где Мариус?

Мариус?

Ах да, мой муж Мариус.

— Сейчас спустится. Я схожу за ним.

— Не нужно, — голос Рубена доносится из дверного проёма, ведущего в обеденный зал. Я бросаю на него взгляд, едва встречаясь с его прищуренными глазами, когда он улыбается, и грудь сжимает. — Чем могу помочь?

— Можешь начать складывать готовую выпечку в коробки, — говорю я, стараясь звучать безразлично. — Всё должно выглядеть идеально, поэтому укладывай осторожно.

— Да, шеф, — отвечает он, подмигивая.

Хотела бы я, чтобы он перестал быть таким… собой. Это окончательно путает мне мысли. Проходя мимо меня к раковине, чтобы вымыть руки, он останавливается, смахивает немного муки с моей руки и говорит:

— Тебе идёт розовый.

Мои брови сходятся, а к щеке приливает жар.

— А, эм, спасибо. Тебе тоже, — говорю я и вижу, как теперь уже его брови недоумённо сходятся. — Я имела в виду одежду…

Быстро перевожу внимание на торты. Какого хрена я сказала «тебе тоже»?

Следующий час мы вчетвером посыпаем лавандовое песочное печенье кристаллами сахара, украшаем тарты апельсиновой цедрой и привязываем веточки бузины к прозрачным бутылкам зачарованного вина, закупоренным пробками. Чернику раскладываем вместе с клубникой и малиной поверх шапочек крема, добавляем цветы к тартам с заварным кремом, пирожным и медовым тортам, пока всё не начинает выглядеть идеально.

— Это настоящее произведение искусства, — заявляет Рубен, обводя взглядом подносы.

— Люди с ума сойдут, — улыбается Бунка.

— Думаю, всё распродадим, — добавляет Гронк.

— Надеюсь, — говорю я, хотя в животе уже всё трепещет. Сегодняшний день важен. Не только для них, но и для нас. Эта семья приютила нас, и я хочу, чтобы всё прошло хорошо, а ещё надеюсь заработать достаточно, чтобы найти для нас выход из хаоса, который я устроила.

— Нам стоит обсудить план, — тихо говорит Рубен, когда остальные выходят загружать всё в повозку. — Для ярмарки.

— Точно, — соглашаюсь я. — Объявления о розыске. Ну, большинство покупателей будут не людьми, так что вряд ли они заметят или вообще станут обращать на них внимание, но тебе всё равно лучше не высовываться. Может, будешь работать в глубине прилавка вместе с Гронком, пополнять запасы, когда что-то будет заканчиваться, и заниматься упаковкой. Я буду работать с покупателями вместе с Бункой и Тхоком.

— Я могу надеть капюшон. Бунка дала мне плащ, — говорит он. — Буду держать голову опущенной, а если кто-нибудь меня узнает, убегу.

— Мы убежим, — заверяю я его. — Но до этого не должно дойти.

Бунка прочищает горло, снова заходя на кухню.

— Я хотела поговорить с вами обоими насчёт оплаты. Мы договорились, что вы получите двадцать процентов прибыли на двоих, и это остаётся в силе, но только после того, как сегодня мы заработаем хотя бы пятьдесят бронзовых крон, чтобы покрыть расходы на ингредиенты. Со всего, что будет сверх этой суммы, вы получите свой процент.

— Конечно, — говорю я, быстро подсчитывая в уме. — Если поставить цену на торты десять крон, на тарты три, а на песочное печенье две за штуку, мы легко наберём эту сумму.