Он сверлит мышь взглядом, его зрачки расширяются, превращаясь в чёрные омуты, а я медленно опускаюсь, пока не оказываюсь с драконом на одном уровне.

— Она наш друг. Внешность бывает обманчива, Клякса. Она очень особенная мышь, а не ужин, ясно? Не трогай её.

Клякса тихонько скулит, прежде чем снова забраться мне на плечо, понурив крылья.

Мы идём в сторону шумного центра города, когда Рубен внезапно останавливает меня в узком, затенённом переулке.

— Мы не можем вернуться в гостиницу, — говорит он. — Нужно двигаться дальше. Если бы с королём или королевой что-то случилось, мы бы уже услышали об этом даже здесь. Но я больше не могу ждать. Нам пора домой, Элль, и теперь у нас есть способ. Давай уедем сегодня ночью.

— Но как же Бунка, Тхок, Гронк…

— Мы знали, что останемся с ними лишь временно, — принц кладёт руку мне на предплечье и мягко сжимает. — Я тоже буду по ним скучать.

Я на мгновение закрываю глаза, затем снова открываю их, рассеянно поглаживая чешую Кляксы и подавляя зевок. Я вымотана, и, судя по налитым кровью глазам Рубена, он тоже.

— Мы продвинемся дальше, если отдохнём. Бунка забронировала нам комнату. Завтра мы сможем ехать весь день.

— Тогда отправимся первым делом утром? — спрашивает он с нетерпением во взгляде.

— Да. На рассвете.

Когда я собираюсь отвернуться, Рубен мягко хватает меня за руку и говорит:

— Насчёт того, что было раньше, не вини себя. Сначала я пытался тебя ненавидеть и убеждал себя, что во всём виновата ты, но это неправда. Ты видела, как твой отец погиб, спасая мне жизнь, и считала виновным меня. Ты потеряла пекарню и всё остальное. Ты работаешь усерднее всех, кого я когда-либо встречал, а Сормэн отнял у тебя ещё и то немногое, что оставалось. Ты хороший человек. Я вижу это каждый день. По большей части с добрыми намерениями. Да, ты допустила ошибку. Я совершал их множество. Одна из моих стоила тебе пекарни. Твоя стоила мне моей личности.

— И твоей семьи, — указываю я, чувствуя, как в горле встаёт ком. Я не заслуживаю ничего из того, что он говорит, но часть меня рада узнать, что втайне он меня не ненавидит.

— Это не на тебе. Сормэн всё равно собирался добраться до моей семьи. Если бы не ты, это был бы кто-то другой.

Качаю головой. Он всё понял неправильно. Если бы не я, Сормэн до сих пор был бы заперт в том талисмане.

— Я выпустила его из талисмана. Он был заперт, Рубен. Я не хотела. Я просто загадала дурацкое желание на звезду, и он выбрался оттуда.

— Какое желание?

— Забрать у тебя всё. Он сказал, что почувствовал мою горечь, — отвожу взгляд вниз, переминаясь с ноги на ногу и теребя ткань платья.

Через несколько секунд Рубен прочищает горло, прищурившись.

— Он бы и без тебя нашёл способ выбраться.

— Не думаю. Я пять лет держала его под подушкой.

— Тогда всё это время ты не давала ему добраться до нас. Не ненавидь себя за это. Мой дядя всегда находит способ выжить. Он как таракан. По крайней мере, теперь мы знаем, где он, и можем его остановить. Поможешь мне остановить его?

Я киваю, чувствуя себя ещё хуже из-за того, насколько добр он ко всему этому относится.

— Это действительно меньшее, что я могу сделать. Мне жаль, Рубен. Правда.

Он надувает щёки, выпускает долгий, напряжённый вздох и идёт вместе со мной к освещённому фонарями фонтану.

— Мне тоже.

На его губах появляется лёгкая улыбка, и я не могу удержаться от слабой улыбки в ответ, несмотря на узел вины, затягивающийся в животе. Почему принц так добр ко мне, когда я этого не заслуживаю? Возможно, я ошибалась насчёт его характера, а значит, подставила хорошего человека.

Мы находим Бунку, Гронка и Тхока возле фонтана. Тхок замечает нас первым и машет рукой, его плечи расслабляются, а Бунка постукивает ногой по земле, скрестив руки на широкой груди.

— А вот и вы, — говорит Бунка, когда мы подходим. — Мы уже начали думать, что вы заблудились. Мы забронировали вам комнату в «Дырявом чайнике». Сейчас как раз идём туда.

Громкий смех Гронка сотрясает землю, пока он болтает с другим орком, проходящим мимо нас.

Бунка наклоняется ближе и шепчет:

— Он выпил лишнего. Нам пора возвращаться.

— Нам тоже, — говорю я, когда Рубен переплетает свои пальцы с моими, разумеется, исключительно для вида.

Мы проходим мимо места, где раньше танцевали, и я не могу сдержать улыбку. Рубен смотрит на меня, и его угловатые скулы заливает розовый румянец, пока мы направляемся к «Дырявому чайнику», с Кляксой на моём плече, мышью в кармане и чувствуя себя совсем немного легче, чем раньше.

ГЛАВА 19

Рубен со стоном валится на огромную кровать, даже не потрудившись снять сапоги, и раскидывает руки по матрасу.

— Такое чувство, будто я могу проспать целую неделю, — бормочет он, уткнувшись лицом в подушку.

— И подумать только, ты хотел отправиться в путь сегодня ночью, — дразню я, толкая коленом его кожаные сапоги.

Он резко садится, снимает их, ставит рядом с кроватью, а затем поворачивается на бок. Его карие глаза отражают лунный свет, льющийся сквозь крошечное окно.

— Ты была права. Мы бы вымотались, и в долгосрочной перспективе это нам только помешало бы.

— Обычно я права, — подшучиваю, пытаясь вернуть нашу привычную непринуждённость, хотя оставшееся после недавнего разговора чувство вины всё ещё гложет меня изнутри.

Я сажаю маленькую мышь на мягкое сливовое кресло и предлагаю ей кубик сыра и хлеб.

— Сиди здесь, мой маленький друг, а завтра мы превратим тебя обратно в лошадь и позаботимся о том, чтобы ты ей и осталась.

Её крошечный нос подрагивает, когда она начинает жадно уплетать сыр. Я смотрю на Кляксу, пытаюсь посадить его на кресло, но вместо этого он запрыгивает на подоконник.

— Ты уходишь?

Он качает ромбовидной головой и открывает пасть, обнажая острые зубы в гримасе.

— Тогда охотиться?

Когда он издаёт чирикающий звук, который я теперь понимаю как «да», мои плечи расслабляются. Раньше мне так не терпелось от него избавиться, но теперь, привыкнув к присутствию Кляксы, я чувствую боль в сердце при одной мысли о том, что его не будет рядом.

Оттолкнувшись от деревянного подоконника, он взмывает в тёмное небо, быстро взмахивая крыльями. Я смотрю, как он исчезает в чернильной темноте, и сжимаю пальцами дерево.

— Надеюсь, с ним всё будет хорошо.

— Значит, тебе всё-таки не плевать, — говорит Рубен, приподняв брови, а его губы изгибаются в лёгкой улыбке.

— Я просто чувствую за него ответственность, вот и всё, — лгу я и поворачиваюсь к нему.

Всё снова меняется, и даже среди хаоса моей новой жизни я уже привыкла работать бок о бок с Рубеном, Бункой, Тхоком и Гронком.

— Мне будет грустно уезжать, — признаюсь я. — Думаю, Бунка всё понимает. Она примерно так и сказала, пока ты расплачивался с хозяином таверны. У нас есть накопленные деньги, и скоро нам пора отправляться дальше. Она сказала, что будет по нам скучать.

— Утром попрощаемся, — обещает он.

— Хорошо, — провожу щёткой по спутанным прядям и зеваю. — Только подумать, всего через несколько дней мы вернём тебе твою жизнь.

— Ужасно оптимистично, — выдавливает принц.

Может, дело в танцах, или в сахарной вате, или в отличном дне продаж, но до того, как мы навестили ведьму, мне действительно было весело.

Взгляд Рубена останавливается на окне. Он долго молчит, его веки подрагивают, улыбка исчезает, сменяясь хмурым выражением.

— Мы так близки к тому, чтобы остановить Сормэна, я просто это знаю. Не могу дождаться, когда увижу его лицо, когда он поймёт, что мы его достали.

— Только помни, что сказала ведьма. Нам нельзя зацикливаться на мести.

— Кто бы говорил.