— Да, но оно того стоит, — говорю я.

— Тогда берём, — объявляет Рубен, а я качаю головой.

— Если подсластите сделку, — добавляю, понимая, что ему никогда прежде не приходилось торговаться. Нам всё ещё нужно оставить достаточно денег, чтобы заплатить чародейке, к которой она нас отправляет, а также оплатить дорогу и ночлег по пути.

— Чего вы хотите? — ведьма поджимает губы.

— За дополнительные две серебряные кроны вы дадите нам повозку и лошадь.

— Это стоит как минимум золотой, — фыркает она.

— Тогда какой-нибудь способ добраться туда. Мы не можем отдать вам половину всего, что у нас есть. У нас почти ничего не останется для торга, если вы не обеспечите нас транспортом. К тому же теперь, когда вы рассказали, что есть чародейка, способная нам помочь, я уверена, что найдётся другая ведьма, которая с радостью с нами поторгуется.

Через несколько секунд она издаёт долгий тяжёлый вздох, приглаживает несколько растрёпанных завитых седых прядей и выпрямляется.

— Ладно, но это будет стоить ещё три серебряные монеты, и я позволю вам взять вот это.

Она быстро ковыляет к полке с удивительной скоростью, учитывая, что каждый её шаг выглядит болезненным. Через минуту возвращается и ведёт нас к маленькому круглому столику с четырьмя белыми металлическими стульями. На него она кладёт мешок, который извивается и пищит.

— Мышь, — говорит она. — Вы сможете на ней ездить.

— Никогда не думал, что услышу такое, — бровь Рубена взлетает вверх.

Я пихаю его локтем в бок, понимая, что тут явно кроется нечто большее, чем обычная мышь. В конце концов, она ведьма.

— Можете пояснить?

— Это не обычная мышь, — говорит она, ворча и переводя взгляд с Рубена обратно на меня. — На самом деле они вообще не мыши. Многие мои когда-то были лошадьми, но мне негде было их держать. Вот я их и заколдовала.

— Звучит жестоко, — возражает Рубен, и я снова толкаю его локтем, хотя и согласна с ним, главным образом потому что не хочу, чтобы он оскорбил её настолько, что она откажется помогать нам даже за кроны из нашего кошелька.

— Это практично, — говорю, решив, что это лучший ответ, который только могу придумать, несмотря на весьма нелестные мысли о ведьме, которые сейчас крутятся у меня в голове. — Полагаю, вы превратите её обратно в лошадь для нас.

— Да, но сначала, — начинает она, вытаскивая крошечное существо и позволяя ему бродить по полкам, пока сама садится. Я наблюдаю, как мышь исчезает среди книжных томов и попискивает, предположительно разыскивая что-нибудь съедобное. — Давайте выясним, насколько глубоко в вас проникла магия. А теперь дайте мне ваши руки, — велит ведьма, а когда мы медлим, добавляет: — Оба, вместе. Мне нужно прочесть нити ваших судеб.

Мы с Рубеном одновременно протягиваем руки через стол, и наши пальцы находят друг друга с той лёгкой привычностью, которая появилась за недели работы бок о бок. Он сжимает мою руку, а ведьма накрывает наши ладони своими, и по моим пальцам пробегает гулкая вибрация.

— Интересно, — бормочет она, и её глаза белеют. — Очень интересно.

Через несколько минут молчания она отпускает наши руки и издаёт долгий вздох, раздувая щёки.

— Ваши судьбы переплелись благодаря магии. Вы оба связаны с судьбой Сормэна, а ты, девочка, ещё и являешься якорем заклинания, а значит, что бы ни потребовалось сделать, чтобы его разрушить, сделать это должна ты. У чародейки будет нужное вам зелье. Скажите ей, что вас проклял Сормэн. Это поможет. У них общая история. Ненавидят друг друга.

— Больше вы ничего не можете сделать? — спрашивает Рубен, в его голосе звучит отчаяние. — Сормэн слишком долго безнаказанно причинял людям боль. Мы хотим не просто исправить то, что он сделал, но и заставить его за это заплатить.

— Осторожнее, дорогуша, — предупреждает ведьма. — Это заклинание родилось из мести твоей спутницы. Его невозможно разрушить, пока в твоём сердце живёт та же тьма.

— Тогда что, — сжимает Рубен пальцы в кулак. — Я должен позволить Сормэну уйти безнаказанным? Каждый день я переживаю из-за того, что он находится так близко к моим родителям, к моей сестре, пока они думают, что он — это я. Я не знаю, что он может сделать, и это сводит меня с ума. Я не могу просто перестать его ненавидеть.

Резко втягиваю воздух, и сердце разбивается от его слов. Думая лишь о собственном спасении, я почти совсем забыла, что Сормэн находится рядом с семьёй Рубена и обещал убить короля. Как я могла быть настолько эгоистичной? Я ведь даже не знала до этого момента, что Рубен всё это время думал об этом.

Я причинила столько боли, что даже не заслуживаю вернуть пекарню. Я вообще ничего не заслуживаю.

Ведьма продолжает, её лицо мрачнеет, когда она говорит Рубену:

— Горечь может отравить любое заклинание и погубить любое исцеление. Ты должен найти нечто сильнее неё. Надежду, даже любовь — противоположность тем чувствам, которые он использовал, чтобы создать эти чары. Зелье чародейки поможет лишь до определённого момента. Остальную часть пути вам придётся пройти самим, поэтому советую уладить все разногласия, избавиться от ненависти, высказать всё невысказанное и убедиться, что к тому моменту, когда придётся выступить против него, вы будете едины, потому что ты не хуже меня знаешь: Сормэн воспользуется чем угодно, лишь бы победить.

— Я знаю, на что он способен, — Рубен откидывается на спинку стула, весь напряжённый.

— Тогда будь лучше него. В основе любой магии лежат эмоции того, кто её творит. Поэтому любое его заклинание можно разрушить чувством такой же силы, особенно чувством более высокой природы, например любовью.

Рубен качает головой.

— То есть любовь может разрушить заклинание моего дяди? — недоверчиво спрашивает он. — Сейчас вы ещё скажете, что поцелуй истинной любви разрушает все проклятия.

— Истинная любовь сама по себе обладает особой магией, но одной её недостаточно. Чтобы разрушить барьер заклинания, потребуется немного чар.

— Ты это слышишь? — Рубен смотрит на меня широко раскрытыми глазами, поджав губы.

— Она просто пытается помочь, — слабо говорю я. — Если хочешь на кого-то злиться, злись на меня. Это я втянула нас в эту историю.

— Только потому что ты…

— Не оправдывай меня, Рубен. Мы оба знаем, что это сделала я. Это моя вина, и я верну тебе твою жизнь. И твою семью тоже. Уверена, с ними всё в порядке, — добавляю шёпотом, потому что на самом деле совсем в этом не уверена и не смогу вынести, если к моей вине добавится ещё и чья-то смерть. — Мы должны надеяться, правда?

— Девчонка дело говорит, — произносит ведьма и встаёт. — А теперь я заберу оплату. Найду мышь и зелье, чтобы изменить ваши личности. Я скоро вернусь.

Через несколько минут она возвращается с мышью в одной руке и закупоренной бутылочкой мерцающей фиолетовой жидкости в другой.

— Сначала оплата.

Достаю кроны, пересчитываю их и протягиваю ей.

— Вот. Как зовут чародейку? — спрашиваю я. — Где она находится?

— Эвелин Дарвотер, — шепчет она, беспокойно оглядываясь по сторонам и запихивая монеты в свой маленький бархатный кошелёк. — Она живёт в Затонувшем Городе, к югу отсюда. Можете сказать ей, что вас прислала Мона. Попасть туда можно только с задней стороны, так что имейте это в виду.

— Что это значит? — спрашивает Рубен, держа в руках бутылочку с зельем.

— Задняя дверь облачного кафе. Это настоящий вход туда, где она живёт. В глубине Затонувшего Города. А теперь насчёт мыши: вот зелье для неё. Дайте ей выпить, когда будете готовы превратить её в лошадь, — она протягивает Рубену второй, гораздо меньший пузырёк с оранжевой липкой жидкостью, похожей на мёд. — Только используйте снаружи, когда поблизости никого не будет, иначе люди здорово перепугаются.

— Спасибо, — говорю ей, беру мышь в руку, и её крошечные коготки щекочут мою ладонь, пока она грызёт кусочек сыра, который дала ей ведьма. Я выхожу наружу и вижу, как Клякса просыпается после сна, широко зевая.