— Мы знакомы?

— Нет, — отвечаю с неизменной улыбкой. — Ну, то есть вроде как.

— Вроде как?

— Вы обожали пироги моей мамы. Она владела «Пекарней Сонного Венчика» до своей смерти.

Его глаза расширяются, а вспышка света от фонаря подчёркивает золотистые крапинки в тёмно-карих радужках.

— О. Ты та самая дочь.

— Да.

Мне приходится стоять и смотреть, как он пытается сложить два и два. Туповатый проблеск понимания в его глазах вызывает желание врезать ему, но вместо этого я терпеливо жду с улыбкой, пока его высочество наконец сообразит.

— Тогда, — произносит он, когда его лицо озаряется пониманием. — Тогда ты ещё и дочь того стражника.

Моя улыбка исчезает. Того стражника?

— Который погиб в ту ночь, верно? — спрашивает он, выглядя слишком довольным собой оттого, что вообще меня вспомнил. Мне не терпится его уничтожить.

— Да.

Лицо принца на мгновение мрачнеет, но он тут же расправляет плечи, и от едва заметного выражения вины не остаётся и следа.

— Сочувствую твоей утрате.

Сочувствую тебе.

— Это было давно, — говорю, резко вдохнув. — Он просто выполнял свою работу.

— Да, — оправдывается он. — Выполнял. Я ничего не мог поделать. Я не знал, что Сормэн там появится.

Сереброволосая первой бросается его утешать и проводит пальцами вверх-вниз по его бицепсу.

— Откуда ты мог знать? Ей вообще не следовало напоминать тебе о таких ужасных вещах.

Мужчина, первым отпустивший комментарий в мой адрес, впивается в меня зелёным взглядом.

— Можешь оставить пирог у меня и идти, — пренебрежительно говорит он.

Последняя нить моего самообладания рвётся. Я делаю шаг ближе к принцу, игнорируя остальных, когда они окружают меня.

— Простите, если я заставила вас почувствовать себя неловко, Ваше Высочество. Я не хотела.

— Знаю, ты не…

— Пожалуйста, не надо, — перебиваю его, пока он сказал что-нибудь, способное поколебать мою решимость. — Они правы. Я не хотела портить вам вечер. Просто хотела отдать вам пирог.

— Он это есть не будет, — вмешивается другая женщина с длинными прямыми каштаново-рыжими волосами.

Я снова смотрю на него, прежде чем маска вежливости окончательно спадает с моего лица.

— Хотите попробовать? — спрашиваю я и, когда он медлит, добавляю: — Или вы едите только то, что одобряют ваши дегустаторы? Принц, которого я помню, был куда смелее.

Его скучающая улыбка превращается в хищную ухмылку.

Он смеётся.

— Оставьте нас, — говорит он своей свите.

Сереброволосая кладёт руку ему на плечо, и я с удовольствием замечаю, как он её сбрасывает.

— Что? Ты ведь не собираешься…

— Просто дайте нам минуту.

— А если она опасна?

— Она похожа на опасную, Ана? Я как-нибудь справлюсь с дочерью пекаря. Если только… — теперь принц смотрит на меня и, подмигнув, спрашивает: — Ты опасна?

— Смертельно, — дразню я, и он смеётся.

— Вот видишь.

— Ваше Высочество, — начинает мужчина, отступая, когда Рубен его перебивает:

— Мне не нужен надзор, Джексон. Иди, наслаждайся праздником.

Жёсткого блеска в его глазах хватает, чтобы они быстро разошлись, всё ещё оглядываясь на нас через плечо, прежде чем исчезнуть среди участников парада.

Не уверена, что именно сделала или сказала, чтобы он захотел остаться со мной наедине, но, как только они отходят достаточно далеко, чтобы нас не слышать, он утягивает меня в дверной проём.

— Прости за них. Особенно за Джексона. Он не умеет обращаться с дамами.

Вот он. Тот самый кокетливый смех, который я помню. И следом та самая обаятельная улыбка. Теперь, когда он стал старше, она действует ещё убийственнее. К счастью, у меня к ней иммунитет.

— Всё нормально. Они просто из кожи вон лезут, чтобы заполучить твоё внимание.

Горечь в моём голосе очевидна, хотя он, похоже, её не замечает.

— Ну, теперь всё оно твоё, — говорит он.

— Повезло мне, — шепчу, глядя на него самым невинным взглядом, на какой только способна.

— Так что, найдём тихое место и разделим его? — взгляд принца скользит к корзине.

Мои глаза расширяются. Я не ожидала, что всё окажется настолько просто.

— Ох… Я…

— Ты же не думала, что я съем его целиком один, правда? Давай, ты несла его через весь город. Можешь хотя бы попробовать вместе со мной. Первый кусочек твой.

Ладно, значит, он не полный идиот.

— Конечно.

Рубен забирает корзину из моих рук и жестом велит следовать за ним в тихий уголок площади, к стене, окружающей небольшой сад, мягко освещённый парящими фонарями. Он садится на каменную ограду и похлопывает по месту рядом с собой.

— Пахнет потрясающе.

— Спасибо, — я сажусь, стараясь оставить между нами приличное расстояние, и протягиваю ему одну вилку.

Он отрезает кусочек пирога и, не сводя глаз с моего лица, протягивает мне первую вилку с угощением. Я открываю рот и съедаю кусочек, корочка рассыпается на языке. Вкус оказывается лучше, чем я ожидала. Совсем как у мамы. Зелье ничуть его не испортило.

Когда проглатываю, принц облегчённо вздыхает и тоже откусывает. Его глаза закрываются.

— Точно такой, каким я его помню. М-м-м. Как же вкусно.

Откусывает ещё кусочек. Потом ещё один.

— Очень вкусно.

Я отрезаю себе ещё маленький кусочек и подношу вилку к губам, пальцы дрожат. С минуты на минуту наши судьбы поменяются местами. Сосредоточившись на приготовлениях, я толком не задумывалась, как именно это будет выглядеть.

— Подожди, — говорит он, и я замираю.

— Я вспомнил твоё имя. Элль!

Из всего, что я ожидала услышать от него, моего имени в этом списке точно не было. Как, во имя семи преисподних, принц вообще вспомнил, как меня зовут?

ГЛАВА 4

— Ох, — с трудом сглатываю, — то есть да. Это я.

Я начинаю мямлить. Как я вообще смею мямлить в его присутствии? Тряхнув головой, расправляю плечи и смотрю принцу прямо в глаза.

— Удивлена, что ты помнишь.

— Ну, имя у тебя красивое.

Девятнадцатилетняя я наверняка упала бы в обморок, услышав такое. А сейчас? Для меня это ничего не значит. Просто очередная мимолётная кокетливая фразочка, которую он говорит всем подряд, чтобы расположить их к себе. Но меня он не очарует.

— Спасибо, — резко бросаю я, чуть жёстче, чем собиралась, но от одной мысли, что он помнит моё имя, а моего отца, — человека, который спас ему жизнь, совсем недавно назвал «тем стражником», у меня всё внутри полыхает.

— Так зачем ты на самом деле принесла мне этот пирог? Что тебе нужно? — спрашивает он бесцветным голосом, словно задавал этот вопрос уже тысячу раз.

— С чего ты взял, что мне вообще что-то нужно?

— Всем от меня что-нибудь нужно. Деньги? Замолвить за тебя словечко перед родителями? Новая крыша для вашей пекарни?

Мои веки дрожат. Он даже не помнит, что сам её отдал.

— Это не моя пекарня. Она принадлежит моей мачехе. Но нет. Мне ничего не нужно.

— Должно же быть хоть что-то? — спрашивает Рубен, доедая второй кусок и смахивая крошки с губ. — Всё дело в тех нелепых статьях, которые мой отец распространяет о том, что я собираюсь жениться?

— Уверяю тебя, мне это совершенно неинтересно, — отвечаю, особенно выделяя последнее слово. Впервые за весь вечер я говорю абсолютно искренне.

— Больно, — говорит он, но его улыбка становится только шире. — Значит, ты просто хотела разделить со мной пирог?

— Да. Только и всего.

Откусываю ещё кусочек, наблюдая, как он делает то же самое, а затем откупоривает вино и делает глоток.

Он равнодушно пожимает плечами, попробовав его, и отбрасывает бутылку в сторону, хотя, по моим меркам, вино дорогое. Впрочем, для избалованного принца оно, наверное, на вкус как грязная дождевая вода.