Полосы абрикосово-оранжевого света прорезают утреннюю синеву, а дождь уже прекратился. Мы осторожно держимся в тени, за невысокой каменной стеной, и, убедившись, что поблизости никого нет, я опускаю зверька на землю у своих ног.

Клякса пристально следит за ним, но, к счастью, не пытается наброситься.

У мыши дёргаются усы, когда она смотрит вверх.

— Всего три капли, — говорю я Рубену, который присаживается рядом со мной на корточки, опираясь рукой на колено. Он откупоривает зелье и наклоняет бутылочку.

— Я умею читать этикетки, — говорит он отрывисто и наклоняет жидкость ко рту зверька. Обнюхав её, мышка обхватывает крошечными лапками стеклянное горлышко с обеих сторон и пьёт.

— Осторожнее там, — говорит Рубен, когда та напивается, и отводит бутылочку.

Зверёк с писком заваливается назад, когда его конечности удлиняются, сначала увеличиваясь вдвое, а затем втрое, а шерсть меняет насыщенный каштановый цвет на серовато-белый. Тело грызуна продолжает увеличиваться, пока он не становится размером с небольшую лошадь, а затем вырастает ещё выше, пока не начинает возвышаться над нами.

Я осторожно глажу её по морде, и она тихо ржёт.

— Так гораздо лучше, правда? — шепчу, когда она снова принимает свою обычную лошадиную форму.

Клякса шипит, и я, улыбаясь, качаю головой.

— Ты всё равно у меня номер один, — говорю ему, но всё равно глажу кобылу. — Знаешь, мне может нравиться больше одного животного.

Мой маленький дракон поворачивается спиной к моей щеке, обвивает хвостом мою руку выше локтя, удерживая равновесие, и прячет мордочку в занавесе светлых волос. Прекрасно. Теперь я расстроила ещё и его.

Рубен находит в конюшне седло, уздечку и вальтрап, набрасывает их на спину лошади, опытными руками надевает уздечку и подсаживает меня, когда моя нога находит железное стремя. По крайней мере, он не отдёргивается, когда его пальцы касаются моей талии, а затем перемещается мне за спину и берёт поводья. Лошадь ржёт и топчется копытами в небольшой луже.

— Готова? — спрашивает принц, сидя позади меня слишком неподвижно и напряжённо, но всё, на чём я могу сосредоточиться, — это ощущение его близости ко мне. И его запах. Он опьяняет.

Я поправляю Кляксу, убеждаясь, что он держится надёжно, и хватаюсь за передний край седла.

— Да, конюх.

Вообще-то это довольно глупая и неловкая фраза. Особенно когда он ничего не отвечает. Наладить наши отношения будет невозможно.

ГЛАВА 21

Мы отправляемся в путь, неспешной рысью проезжая по пустым городским дорогам, мимо закрытых прилавков и накрытых повозок. Едва успеваем пересечь границу города, когда от входа в один из домов раздаётся голос.

— Артур, иди сюда. Смотри, это Сормэн, тот колдун с плакатов, — кричит она в дом с порога. — Эй. Иди сюда и останови его. За него деньги дают.

— Нам нужно убираться отсюда… Ух! — я хватаюсь за седло, когда Рубен внезапно натягивает поводья, второй рукой крепко обхватывая меня за талию, его пальцы сжимаются вокруг меня. Мне совсем не неприятно это ощущение, и, если бы нам не угрожала непосредственная опасность, я, возможно, прижалась бы к нему.

Боги, мне нужно взять себя в руки.

— Держитесь, Элль, Клякса, — говорит он нам, и мы с галопа переходим в карьер, устремляясь вверх по грунтовой дороге. Разбросанные домики и деревья превращаются в размытые пятна, а тяжёлое дыхание Рубена звучит у моего уха, когда он наклоняется вперёд, с лёгкостью управляя конём и одновременно удерживая меня одной рукой.

Нельзя сказать, что это не привлекательно.

Ветер проносится сквозь мои волосы, высушивая сонные слёзы, собравшиеся в уголках глаз. Сердце колотится в такт каждому удару копыт, пока мы мчимся по пыльным тропам и открытым полям, а желудок ухает вниз, когда мы перепрыгиваем через сломанную ограду.

Рубен остаётся совершенно невозмутимым, в то время как я с каждым прыжком пытаюсь подавить тихий вскрик, и мы всё дальше удаляемся от дома, возле которого женщина узнала его. Будем надеяться, что она не успела никому сообщить о нашем присутствии, учитывая, насколько уединённо она живёт.

Через несколько минут мы снова переходим на ровный галоп, и я делаю долгий, напряжённый выдох. Рубен немного ослабляет хватку, позволяя мне откинуться на его плечо, а когти Кляксы перестают впиваться в мою кожу.

Я поднимаю руку и глажу его чешуйчатую спину.

— Было весело, правда?

— Весело? — Рубен давится этим словом. — Хочешь сказать, тебе это и правда понравилось?

— Немного, — признаюсь я, сердце всё ещё колотится о рёбра. Мне всегда было интересно, каково это — сидеть на коне, когда он несётся так быстро.

— Я удивлён, — выпрямляется он.

— Почему? — спрашиваю, радуясь тому, что принц наконец говорит со мной больше пары слов. — Я всегда хотела покататься верхом. Я же говорила.

— Да, говорила, — отвечает он, пока я провожу пальцами по голове Кляксы, а тот тычется носом в мои пальцы. — Хочешь попробовать?

— Ох, эм… — колеблюсь, когда он протягивает мне поводья. — Ладно, да. Я справлюсь.

Через несколько минут он проводит большим пальцем по моим костяшкам, ещё обнимая меня одной рукой.

— Ты слишком сильно их сжимаешь. Так ты вымотаешь кобылу.

— Вот так? — немного ослабляю хватку, и копыта переходят на ровную рысь по извилистой грунтовой дороге.

— Вот так, — он обхватывает мои пальцы и направляет меня, как тогда за пианино, но в этот раз всё ощущается иначе. Более интимно. Я прислоняюсь щекой к его плечу, а его бицепс напрягается, когда пальцы двигаются на моём животе, совсем чуть-чуть ниже груди.

Внезапно по моим венам разливается жар, когда при каждом движении лошади он касается меня. Тело Рубена плотно прижимается к моей спине, а пальцы двигаются с каждым глубоким вдохом, постепенно приближаясь к моей груди.

Я пытаюсь не обращать внимания на то, насколько близко мы находимся друг к другу, пока продолжаем ехать, но невозможно игнорировать то, какие чувства вызывают у меня его прикосновения. Я не совсем уверена, случайно или намеренно его пальцы задевают мою талию, и ловлю себя на том, что надеюсь на второе.

Пейзаж меняется вместе с поднимающимся солнцем, когда утро перетекает в день. Фермерские земли сменяются деревнями с причудливыми кирпичными домами и диким плющом. Мох и полевые цветы покрывают колодец, у которого мы останавливаемся напиться, а край леса изгибается вдаль, пока мы проезжаем мимо указателя со стрелкой и надписью «Аквинисес: Затонувший Город».

Последовавшее молчание кажется бесконечным. Его руки больше не касаются меня, а лежат на поводьях после того, как мы меняемся местами, а я держусь за седло, время от времени поглаживая Кляксу, который спускается ко мне на руку и в конце концов засыпает.

Мы едем к домикам на окраине деревни и, снова выехав на грунтовую дорогу, опять переходим на галоп. Проезжаем мимо свиноводов, торговцев и групп караванов, пока не достигаем ещё одного указателя и не сворачиваем к краю леса, чтобы оставаться вне поля зрения. Эта часть леса печально известна ограми и троллями, поэтому мы не осмеливаемся заходить внутрь. Вместо этого держимся в тени дубов, чтобы никто не смог как следует нас рассмотреть, пока мы продвигаемся в более населённые людьми земли, где, несомненно, будет полно объявлений о розыске.

Я не знаю, как долго действует зелье смены личности, и злюсь на себя за то, что не спросила, поэтому мы решаем принять его, как только войдём в город, на случай если эффект длится всего день или два. Мы не можем просто войти в магазины и другие места Затонувшего Городского Дворца, выглядя как мы сами. Всё вокруг будет кишеть стражниками.

— Короне принадлежит Затонувший Дворец? — спрашиваю я, когда солнце опускается за крыши ближайшего города, и поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как тени скользят по напряжённой челюсти принца, а взгляд по-прежнему устремлён вперёд с той самой пустотой, которую он довёл до совершенства с тех пор, как мы покинули таверну.