— Рада, что ты собираешься исправить последствия своей халатности. Может, заодно проверишь и остальные наследства, которые отдал своей подписью, чтобы убедиться, что больше никому не испортил жизнь.

— Именно это я и собираюсь сделать, — заявляет принц, и его лицо приобретает непривычно серьёзное выражение.

— Хорошо, — когда мы оба поднимаемся и наши руки соприкасаются, а признание уже вертится на языке. Возможно, он не врёт насчёт того, что научит меня. Может, позволить себе немного понадеяться не так уж плохо, потому что… похоже, он действительно говорит искренне. — Потому что я была бы не против, если бы ты научил меня ездить верхом. Когда-нибудь.

— Правда? — спрашивает он, приоткрыв губы и сведя брови.

— Правда, — живот сводит узлом.

Тени скользят по его угловатым чертам, когда солнце на мгновение скрывается за проплывающими пушистыми облаками. Его лицо словно открытая книга, выдающая каждую вспышку эмоций, и за последние две недели я научилась расшифровывать этот сложный язык: как сходятся его брови, когда он хмурится, как появляется ямочка, когда он смеётся, и как собираются морщинки вокруг глаз, когда улыбается. Но сейчас, когда принц смотрит на меня, я не могу понять, о чём он думает. Знаю лишь одно: от напряжённости его взгляда первой отвожу глаза я.

Вытираю испарину с лица и поворачиваюсь к нему спиной, чтобы получше рассмотреть линию деревьев в сторону постоялого двора. Возможно, он предложил научить меня ездить верхом просто из вежливости и на самом деле не думал, что я соглашусь.

— У нас есть всё, что нужно, — говорю, прочистив горло. — Давай возвращаться.

— Подожди. Раз уж мы наконец одни, нам стоит подробнее обсудить наш план насчёт ведьмы?

— Я тоже об этом думала, — говорю я. — Не уверена, что мы сможем себе это позволить. У нас есть сдача, которую Бунка вернула за две ночи, но сомневаюсь, что этого хватит, чтобы купить нужную нам помощь. Мы могли бы поработать сверх того, что отрабатываем за комнату и еду, и попытаться снова сходить в город.

— Я сохранил те несколько монет, которые ты мне дала, — говорит он. — Ничего лишнего на них не тратил.

— Хорошо.

— Значит, мы хотя бы можем попытаться найти ведьму и узнать её цену, чтобы понимать, на что рассчитывать, — он смотрит вдаль рассеянным взглядом, а затем добавляет: — Знаешь, мне никогда раньше не приходилось копить деньги.

— Надо же, какое удивление.

Он продолжает.

— Мне никогда не приходилось думать, могу ли я себе что-то позволить. Странное ощущение.

— Добро пожаловать в реальный мир, — бормочу я.

— Это всегда так утомительно?

— Да.

— Я скучаю по хорошим вещам. Это ужасно?

— Это честно.

— Я скучаю по мягким простыням и горячим ваннам, которые кто-то готовит для меня, хотя по самому дворцу я на самом деле не скучаю. Мне не хватает комфорта, но не места. Не Джексона, не Амайи, не той жизни, ну, ты понимаешь. Здесь спокойно, и от тебя ничего не ждут. Иногда я ловлю себя на мысли, что вообще не хочу возвращаться.

— Вот это неожиданно, — бормочу я, но он уже не смотрит на меня. Его взгляд устремлён в небо, а на моём лице появляется улыбка, когда я вижу его всего в цветочной пыльце, с пальцами, позеленевшими от стеблей. — Может, ты становишься другим человеком.

— Может быть, — повторяет принц, и мы медленно идём обратно. — Возможно, это не самое худшее.

— Возможно, и нет, — киваю я и вспоминаю всё, что он говорил той ночью.

Может, ему действительно полезно быть здесь. На мгновение я задумываюсь, не полезно ли это и мне? Отдых от ежедневной суеты приятен, хотя обстоятельства, из-за которых мы здесь оказались, далеко не идеальны. Я смотрю на Рубена и улыбаюсь. Возможно, в глубине души он не такой напыщенный, каким притворяется. По крайней мере, уже не такой.

К тому времени, как мы возвращаемся в постоялый двор, там уже полно посетителей. Мы относим цветы на кухню и начинаем их сортировать.

— Мы вернулись, — говорю я Гронку, который месит и складывает тесто, пока Тхок переворачивает полоски бекона на сковороде.

— Хорошо набрали, — говорит Гронк, ворчит и кивает на наши корзины. — Из них получатся отличные экстракты.

— Надеюсь, они сделают выпечку особенной, — выдыхаю я, хотя некоторым экстрактам придётся настаиваться неделями, и какая-то маленькая часть меня, к собственному удивлению, надеется, что к тому времени я ещё буду здесь работать. — Такой, которую люди запомнят.

— Кстати об этом, — начинает Гронк, вытирает руки о фартук и вытаскивает из кладовой мешок муки. — Мы с Бункой хотели поговорить с вами обоими. Тхок, подмени на минутку мать.

О боги. Неужели они увидели объявления о розыске и наконец поняли, что всё это время мы им врали? Или, может, им нужно, чтобы мы ушли. Я тяжело сглатываю, чувствуя комок в горле, и смотрю, как Тхок приглаживает хвост и направляется в обеденный зал.

Бунка заходит на кухню и останавливается прямо напротив нас по другую сторону столешницы.

— Хорошо, что вы вернулись, — говорит она с широкой зубастой улыбкой, а затем поднимает взгляд на мужа, который как минимум на полметра выше неё.

— Как вы знаете, ярмарка завтра. Я знаю, ты согласилась испечь для нас партию выпечки, и мы это ценим, но, если возможно, нам нужно, чтобы ты сделала немного больше.

— Намного больше, — добавляет Гронк. — У нас сейчас тяжело с деньгами. Появились непредвиденные расходы. Кладовую и посудомоечную нужно ремонтировать, а цены на муку растут, так что нам очень нужно, чтобы эта ярмарка прошла хорошо. Очень хорошо.

— Мы хотим, чтобы всю выпечку приготовила ты, — говорит Бунка и смотрит прямо на меня. — Ты печёшь превосходно. Если честно, лучше меня, и люди уже говорят о твоей выпечке. Специально её спрашивают.

— Мы понимаем, что просим о многом, — говорит Гронк. — Вам придётся не спать всю ночь.

— Но, — снова вступает Бунка, — если ты сможешь приготовить много дополнительной выпечки для ярмарки, мы отдадим тебе процент с продаж. Двадцать процентов от всего, что ты продашь. Остальное пойдёт постоялому двору, чтобы покрыть расходы и нашу долю.

Двадцать процентов. Этого может хватить, чтобы заплатить ведьме, оплатить дорогу и, возможно, купить новую одежду.

— Мы сделаем, — соглашаюсь, совершенно не возражая против того, что придётся не спать всю ночь. Чем больше приготовим, тем больше сможем продать и тем больше заработаем.

Рубен кивает.

— Не знаю, чем именно могу помочь, но буду ждать распоряжений.

— Прекрасно, — с улыбкой говорит Бунка, её клыки блестят в солнечном свете. — Начинайте готовиться. Сегодня обеденную и вечернюю смены мы возьмём на себя. Работы будет много, но оно того стоит.

ГЛАВА 12

К тому времени, как заканчивается завтрак, я захватываю бо̀льшую часть дальней столешницы, расставляя керамические миски с разными ингредиентами, отрезы марли, каменную ступку и две корзины, доверху наполненные цветами. Рубен стоит рядом со мной, закатав рукава, а солнечный свет из окон играет в его волнистых волосах.

— Итак, как мы будем делать экстракты? — он подносит стебель лаванды к носу, её бархатистые лепестки поблёскивают на свету, закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— У нас нет времени делать экстракты. Им нужно настаиваться, — объясняю я. — Лаванду можно добавить в сахар. В идеале я бы оставила её на неделю, чтобы получить нужный вкус, но…

— Ярмарка завтра.

— Именно. Нитинвэйл и бузину добавим прямо так. Ещё нужно решить, что именно мы будем готовить.

— Пекарь здесь ты. Я просто делаю, что мне велят, — он поднимает руки ладонями наружу.

Уголки моих губ дёргаются, и я едва не улыбаюсь, но вовремя останавливаю себя.