Я вскакиваю со своей импровизированной постели, прижимая одеяло поверх нижней сорочки.

— Два часа? Почему ты не разбудил меня раньше?

— Потому что ты была измотана. Будь моя воля, я бы дал тебе поспать ещё. Знаешь, чтобы хоть немного отдохнуть от твоих язвительных замечаний, но Бунка уже спрашивала о тебе.

Замечаю слабое коричневатое жирное пятно на его белой рубашке и муку на щеке. Его растрёпанные волосы влажные, а кожа на пальцах сморщилась. Он уже работает. Этот мудак и правда пытался подставить меня, позволив проспать.

— Выйди, чтобы я могла переодеться, — указываю на дверь. — Быстро, и скажи ей, что я спущусь через минуту. Лучше надейся, что из-за тебя я не потеряла работу, потому что, клянусь богами, Рубен, я позабочусь, чтобы и тебя уволили. Тогда мы оба окажемся на улице.

Его каштановые брови глубоко сходятся, губы приоткрываются, готовые выдать очередное бесконечное замечание, но я поднимаю руку, перебивая его, и снова указываю на дверь.

— Иди.

Когда он выходит и я убеждаюсь, что дверь за ним захлопнулась, натягиваю одежду, пытаюсь усмирить свои светлые волны, но сдаюсь, хватаю ленту и закрепляю волосы сзади. Завязываю на талии свежевыстиранный фартук и выхожу, тут же врезаясь в твёрдую грудь принца.

— Эй. Осторожнее, — он оглядывает меня с головы до ног и потирает плечо. — Дыши, Элль. Всё нормально. Это всего лишь завтрак.

Я обхожу его.

— Ничего не нормально. Мы должны работать за комнату и еду. Таков был уговор, а я опоздала!

— И что?

— А то, что я никогда не опаздываю.

В обеденном зале уже полно посетителей, сидящих за дубовыми столами и уплетающих завтрак. За стойкой Бунка вытирает кружки тряпкой. Увидев меня, она поднимает взгляд и улыбается.

— А вот и она. Доброе утро.

— Мне так жаль, — выпаливаю я. — Я не хотела проспать. Сейчас же приступлю к работе.

— Расслабься, — смеётся она, перекидывает тряпку через плечо и разглаживает складки на выцветшем платье с узором из ромашек. — Твой молодой человек уже почти со всем справился. Можешь просто подключиться и помочь Тхоку с готовкой.

— Он?

— Ага. Он на ногах с самого рассвета. Такой милый. Сказал, что хотел дать тебе отдохнуть, потому что всю тяжёлую работу до сих пор делала ты и заслужила передышку. Пойдём, сама увидишь, — она ведёт меня на кухню, где Гронк снимает с огня котёл с кашей.

На дальней столешнице под двумя арочными окнами лежат комки теста, каждый плоский и весь в пузырях. Я ахаю, а Тхок поднимает взгляд от печей, едва сдерживая ухмылку.

— Твой муж сказал, что хочет приготовить тесто к обеду. Думаю, он переборщил с солью.

— Или с дрожжами, — говорю я, и лицо Рубена вытягивается. — Но для первой попытки всё равно неплохо.

Я тереблю фартук. Какого чёрта я вообще вру, чтобы не задеть его чувства?

— У нас ещё будет время переделать, — говорит Тхок. — Но он хотя бы попытался. Даже готовил с нами завтрак и мыл посуду.

— Ты шутишь, — мои глаза расширяются.

— Не-а.

Я смотрю, как Тхок отворачивается, чтобы полить травы на подоконнике, а затем перевожу взгляд на Рубена.

— Прости, я старался как мог. Встал в два часа и хотел заранее со всем разобраться. Гронк и Бунка сказали, что дополнительные часы, которые я отработал, покроют часть твоей смены. Ты говорила, что переживаешь из-за того, что придётся выполнять и мою работу, и свою, поэтому я решил сам обо всём позаботиться.

Я захожу в посудомоечную и оглядываюсь. На столешницах аккуратными стопками сложена чистая посуда. В груди что-то сжимается.

— Тебе не обязательно было делать всё это. Я имею в виду, ещё и мою работу.

— Я хотел, — говорит принц, затем указывает на тесто. — Правда, с хлебом я, кажется, облажался по полной. Зато, по словам Тхока, бекон я готовлю не так уж ужасно, так что уже неплохо. В основном я разносил еду. Мне нравится разговаривать с людьми.

— Разговаривать ты любишь, — соглашаюсь я и подхожу к столешнице, где лежит тесто. Отщипываю кусочек, пробую и морщу нос. — Боги, какая гадость.

— Знаю.

— Совершенно несъедобно, — поддразниваю я, стараясь не ухмыльнуться.

— Я понял это по лицу Тхока.

— Если испечёшь это, распугаешь всех посетителей, — говорю, раздражаясь на себя за то, что начинаю терять бдительность.

— Значит, в печь его лучше не ставить?

— Ни в коем случае, — отвечаю я, но хмурое выражение сменяется улыбкой. — Зато с посудой ты хорошо справился.

— Правда? — его лицо озаряется.

— Ну, она чистая, так что…

Гронк смотрит на нас с другого конца кухни.

— Да-да, прекрасно справился, — ворчит он. — Посетителей кормить надо, так что за работу.

— Точно, — говорю я и закатываю рукава.

Пока Рубен набирает в руки тарелки, готовясь разносить их, Тхок широко улыбается, а я принимаюсь за яйца.

— Вы двое такие милые, — говорит Тхок. — Давно женаты?

— Недавно, — отвечаю я прежде, чем Рубен успевает что-либо сказать. — Всё ещё непривычно.

— Ну, вы друг другу подходите. Это сразу видно, — он подходит к столешнице и выбрасывает тесто в мусор. Его действительно уже не спасти. — Сегодня в обед у нас будет полный зал. На следующей неделе Ярмарка Сладкой Крошки.

— Ярмарка? — переспрашиваю я. — Здесь, в лесу?

— Боги, конечно нет, — отвечает вместо Тхока Гронк, его низкий голос рокочет так, что вибрация разносится по всей кухне, пока он вытирает руки кухонным полотенцем. — Она проходит в Брэмблбрук-Холлоу, городке примерно в полутора километрах отсюда.

— В полутора километрах? — повторяю я.

Гронк кивает, и сеточка для волос слегка сдвигается на светло-каштановых волосках, торчащих из его большой покатой головы.

— Конечно. На следующей неделе, если повезёт, мы туда поедем со своим прилавком. Может, испечёшь для нас что-нибудь? Жена сказала, ты пекарь.

— Да, — кладу лопатку на край сковороды и наблюдаю, как тает кусочек масла.

Значит, мы всё-таки подобрались близко к краю леса. Ближе, чем думали. Я никогда раньше не слышала о Брэмблбрук-Холлоу, а значит, он находится не на окраине Санхэйвена, главного города, где расположен дворец.

— А как далеко отсюда до Санхэйвена?

— Около шестнадцати километров.

— А до побережья? — спрашиваю я, пытаясь понять, где мы находимся.

— Затонувший город примерно в двадцати девяти километрах к югу отсюда. Боги, девочка, ты вообще знаешь, где находишься?

Надо же, мы прошли гораздо дальше, чем я думала.

— Я впервые в этой части Сентерры, — объясняю я, и это наполовину правда. Я живу в городе, но никогда не покидала его границ и не бывала в других частях королевства. Марго говорила: «Зачем жить где-то ещё, если можно жить рядом с дворцом?» Если Санхэйвен достаточно хорош для королевской семьи, то и для неё достаточно хорош.

— Справишься с обслуживанием, Ана? — спрашивает Бунка, заглядывая в дверь. — Тхок с Гронком разберутся с готовкой, а твой муж нужен нам за пианино.

— Конечно, — передаю Тхоку лопатку и выхожу в обеденный зал. Рубен торопливо ходит от стола к столу, его осанка остаётся безупречной, несмотря на то что он на ногах с двух часов ночи. Даже когда за стол садится группа эльфов, отбрасывает назад сияющие, словно залитые лунным светом волосы и начинает выкрикивать ему приказы, он сохраняет вежливую улыбку.

Я понимаю, что он всё ещё играет роль принца. Постоянно держит лицо, даже когда никто не знает, кто он такой.

— Можешь перестать притворяться, знаешь ли, — шепчу я из дверного проёма, когда он возвращается за новыми тарелками. — Здесь никому нет дела до придворных манер.

— Я не притворяюсь. Я просто… такой.

— Нет, тебя просто таким воспитали, — он хмурится, губы сжимаются в жёсткую линию, но ничего не отвечает, поэтому я продолжаю: — В любом случае Бунка сказала, что теперь ты можешь играть. А я буду обслуживать.

— Уверена?

— Абсолютно. Приятно выбраться из кухонной жары, — признаюсь я шёпотом.