— Просто думаю о том, что будет дальше.

— После того как мы победим Сормэна?

Он качает головой, переходя на лёгкую рысь, пока солнечные лучи пробиваются сквозь пушистые облака, а вокруг меня шелестит лёгкий ветерок.

— Я имею в виду Сормэна. Не могу избавиться от мысли, что он увидит наше приближение. Будет нас ждать, понимаешь? Он такой могущественный, Элль…

— Колдунья тоже, — перебиваю я, когда его грудь начинает тяжело вздыматься. — Она полагает, что мы сможем его обмануть, и я тоже. Он не будет этого ожидать, потому что считает нас не такими умными, как он, и это хорошо. Он уверен, что преимущество на его стороне и что любую угрозу заметит заранее, и именно это высокомерие его и погубит.

— Я тоже об этом думал. Тебе придётся его поцеловать, и не знаю, что я по этому поводу чувствую.

— Почему? — спрашиваю, хотя ответ очевиден. Сормэн смертельно опасен, и Рубен думает, что тот может причинить мне вред. Но эгоистичная часть меня хочет услышать совсем другой ответ.

— Мне просто это не нравится, но, похоже, у нас нет выбора, — вздыхает Рубен, поникнув плечами. — Я буду рядом с тобой. Клянусь, я не позволю ему причинить тебе вред, Элль. Я убью его, если он попытается.

Не могу сдержать медленную улыбку, появляющуюся на моём лице, но она тут же исчезает при мысли о том, как Рубен героически пытается меня спасти и в итоге погибает от руки Сормэна.

— До этого не дойдёт, — выпаливаю я, а затем понижаю голос, делая его мягче: — До сих пор ты был таким оптимистичным. Что изменилось?

— Я не хочу тебя потерять, — признаётся принц. — Просто… не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Ты обещала быть моей совестью, помнишь? Что я буду делать без моего Шефа, который будет меня направлять?

— Ты не единственный, — признаюсь я, прежде чем успеваю осознать, что говорю. — Я тоже не хочу тебя потерять.

— О. Правда? — его бровь изгибается, и я тут же жалею, что вообще что-то сказала.

— Ну, — возражаю я. — Я к тебе привыкла. Чему ты удивляешься?

— Иногда тебя трудно понять. Значит, вот она, та самая крупица привязанности, о которой ты говорила раньше, — протягивает он, бросая на меня косой взгляд, и у меня в горле образуется ком.

Это гораздо больше, чем крупица. На самом деле этого чувства так много, что оно буквально давит на меня. Но я не могу в этом признаться, только не сейчас, когда он так близок к тому, чтобы вернуть свою прежнюю жизнь с людьми, которые куда больше подходят для королевского мира, чем я. Как только принц её вернёт, он обо мне забудет, и я не могу позволить себе думать иначе. Мне и без того будет достаточно больно, когда он неизбежно это сделает.

Клякса просыпается после своего короткого сна, вытягивает крошечные коготки, затем обхватывает лапами мешочек с монетами и смотрит вперёд.

Кстати о нём.

— Я не могу войти туда с Кляксой на плече. Он может слишком рьяно начать меня защищать и попытаться навредить Сормэну.

— Верно, — соглашается Рубен. — Придётся оставить его снаружи. В безопасном месте.

Зверёк жалобно скулит мне на ухо, словно понимает, о чём мы говорим, и мои брови сходятся на переносице.

— Я не могу оставить его на холоде! Нет.

— Тогда что? Я тоже не хочу его оставлять.

— Рэя могла бы за ним присмотреть.

— А, управляющая пекарней, о которой ты рассказывала, — говорит он, и у меня сжимается грудь. Он помнит.

— Да. Она ненавидит балы, особенно королевские, без обид.

— Никаких обид.

— Она могла бы присмотреть за ним, и там же мы, возможно, найдём приглашение.

— Если оно вообще нам понадобится. Зелье, которое она нам дала, — говорит Рубен, — заставит каждого, кто на нас посмотрит, видеть нас неотразимыми. Вряд ли стражники у дворцовых дверей обладают иммунитетом. Они могут просто нас пропустить.

— Ты не ошибаешься, но это риск.

— На крайний случай, — уверяет принц и направляет коня к извилистой тропе, ведущей в лес. — Думаю, нам стоит проехать прямо через лес. Сейчас ещё день, так что огры и тролли будут спать.

— Они к тому же в основном на другой стороне. Но тогда мы выйдем не прямо возле дворца.

— Возможно, так даже лучше. Мы можем выйти к фермерским землям на окраине и войти в город оттуда. Но нам придётся ехать галопом. Я не хочу проводить в этом лесу больше времени, чем необходимо.

— Согласна, — хватаюсь за поводья. Я смогу. Я должна. Галоп всего лишь немного быстрее кантерa², а я уже так ездила. Нужно просто сосредоточиться и постараться не свалиться. Проще простого.

Тропа впереди петляет под густым пологом дубов, и я крепче сжимаю поводья, пока дорога изгибается вдоль гребня, а затем спускается в низину. Красно-коричневые листья падают вокруг нас, устилая тропу. Рядом со мной стук копыт коня Рубена, несущегося галопом, эхом разносится между деревьями, а пятнистый солнечный свет отбрасывает тени на его угловатые черты.

Впереди деревья наконец редеют, открывая длинную грунтовую дорогу, по обе стороны которой простираются открытые поля. Мы замедляемся до кантера, затем переходим на рысь, приближаясь к фермерским землям. Я ослабляю хватку на поводьях, позволяя им лежать на костяшках пальцев. Дорога ведёт нас мимо двух маленьких домиков, увитых жимолостью и плющом, большой конюшни и тыквенного поля.

— Здесь, — говорю я, оглядывая пустую дорогу. Насколько хватает глаз, вокруг никого нет. — Кажется, это подходящее место, чтобы выпить зелье до того, как въедем в город.

— Хорошо придумано, Шеф, — говорит Рубен, спешиваясь с жеребца и спрыгивая на сухую грязь. Тыквы. Что может быть лучше, чтобы превратить в карету?

— Ох, — смотрю на круглую белую тыкву и улыбаюсь. — Вообще-то я об этом не подумала, но форма идеальная. Давай используем её, но сначала нашим лошадям нужно поесть и попить.

Мы подводим лошадей к сену у ворот соседнего поля, чтобы они пощипали его и попили из корыта. Я достаю несколько крон из мешочка у Кляксы и кладу их на толстый деревянный столб рядом с конюшнями, надеясь, что они попадут к владельцу поля в качестве платы за то, что мы взяли.

Рубен передаёт мне зелье, и, переступив через лозы, я присаживаюсь перед самой большой тыквой на поле. Клякса цепляется за моё плечо, когда я наклоняюсь вперёд, и тихо рычит мне на ухо.

— Всё хорошо, это всего лишь магия, — говорю я ему.

Золотистая жидкость внутри сияет под лучами послеполуденного солнца. От неё едва уловимо пахнет тыквенным пирогом, сахаром и лавандой, когда я позволяю одной капле упасть на стебель, затем второй, наблюдая, как они впитываются в тыкву, пока флакон не опустошается.

Она взрывается у моих ног, увеличиваясь втрое, и я отшатываюсь назад, опираясь на ограду и наблюдая за её превращением. Стебель вытягивается вверх, заканчиваясь сияющим золотым навершием, а мякоть превращается в тёмно-синие панели, украшенные замысловатыми серебряными узорами. Из-под огромной конструкции медленно появляются четыре спиральных колеса, а спутанные лозы превращаются в белую металлическую филигрань, украшающую карету снаружи. Дверца распахивается, открывая две мягкие скамьи, обитые синим бархатом, а одна из тянущихся лоз превращается в серебряный фонарь, висящий снаружи.

Магия сверкает вокруг кареты, пока та сама выкатывается с поля и прикрепляет поводья к лошадям. Мы с Рубеном наблюдаем издалека, пока она наконец не перестаёт двигаться сама по себе.

— Она словно…

— Обладает собственным разумом, — заканчивает принц. — У нас нет кучера.

— Думаю, он нам и не нужен, — наблюдаю, как магия закручивается спиралью и впитывается в наших лошадей. — Эвелин действительно всё предусмотрела.

— Полагаю, иначе и быть не могло, — заявляет Рубен. — Это её шанс помочь уничтожить того, кто причинил ей зло.

— Да, — я неловко верчу зелье в руках и задерживаю дыхание. — Нам пора выпить.

Он кивает, и я первой выпиваю половину жидкости, икаю, когда заканчиваю, чувствуя, как она шипит и пузырится в груди, а затем поднимается по всему телу. Через минуту, наблюдая, как Рубен делает то же самое, я забираю у него флакон, проверяю, не осталось ли чего-нибудь внутри, и засовываю пустую бутылочку в декольте платья.