Димыч закатывает глаза и фыркает:

— Хочешь продать яйца амстердамской проститутке? Не смеши нас, Уля.

Я злюсь. Прижимаю сумку к себе так, что косточки хрустят.

— Димыч, тебя случайно током не шандарахнуло? — шиплю я. — Как ты сядешь в самолёт с яйцами? Мы поедем на тачке до Амстердама, там и продадим. Не думаю, что шейх захочет нас снова увидеть. Особенно после того, как вы подсунули ему фальшивку.

— А может, ты просто боишься, что он тебя начнёт лапать, как французский бульдог? — Димыч щурится. — Или что он выберет не тебя, а кого-то помоложе?

— Да пошёл ты! — рявкаю я сквозь зубы. — Я о деле думаю, а ты — о своих комплексах. Может, тебе валерьянки дать, чтобы не нервничал?

— Я не нервничаю, — огрызается он. — Я просто не понимаю, почему мы должны тащиться через всю Европу, как бомжи, когда можно сесть на самолёт и через пять часов быть в Дубае.

— Потому что в аэропорту нас повяжут с краденным яйцом! — кричу, буквально в истерике. — Или ты думаешь, что в багаж их сдать? Чтобы они улетели в Дубай без нас? Ты вообще мозги включи!

— Это у тебя мозги отключились, когда ты решила поиграть в Джеймса Бонда! — Димыч тычет пальцем в мою сторону. — Мы из-за тебя чуть не попались!

— Заткнитесь оба! — рычит Стас, не отрывая глаз от дороги. — Харэ уже сраться, вы мне мешаете машину вести!

Димыч резко оборачивается к нему:

— Тебя вообще никто не спрашивает, крути баранку!

И тут Стас резко бьёт по тормозам. Машина клюёт носом, визжат шины. Я лечу вперёд, врезаюсь в спинку переднего сиденья. Локти, колени, сумка — всё летит в разные стороны. Димыч тоже поддаётся вперёд и бьётся лбом о бардачок.

— Ты опупел?! — ору я, потирая ушибленный локоть. — Хочешь нас всех угробить?

— Вот именно, псина сутулая, — стонет Димыч, держась за лоб. — Я с вами скоро инвалидом стану. Один — тормозит как псих, другая — орёт как потерпевшая.

Стас медленно поворачивается к нам. В его глазах — такая злость, что даже мне становится не по себе. Он шипит, сжимая руль:

— Мы никуда не поедем, пока ты, Уля, не скажешь, кого из нас ты выберешь.

Я замираю. Димыч перестаёт тереть лоб и смотрит на меня. В его взгляде — что-то новое. Не только злость. Что-то требовательное.

— Кстати, да, — говорит он. — Ты обещала сказать после того, как яйца стыбзишь. Мы ждём.

Я смотрю то на одного, то на другого. В машине повисает тишина, только двигатель тихо урчит. За окнами ночной Париж, огни, жизнь. А у меня в груди — комок. Они серьёзно? Сейчас? В машине, после того как мы только что ограбили Лувр? Я сжимаю сумку с яйцом, чувствуя, как вспотели ладони.

«Ну и влипла, — думаю я. — Может, сказать, что выберу того, кто первым довезёт нас до Амстердама? Или того, кто перестанет орать? Или… может, вообще никого?»

Я делаю вдох, собираясь с духом. Но ответа у меня нет. Пока нет. И я это знаю.

Ульяна.

Я смотрю на них и не могу сдержать улыбку. Они сидят с такими напряжёнными лицами, будто решается судьба вселенной. А на самом деле решается, кого из них я выберу. Или не выберу. В любом случае, я не собираюсь устраивать аукцион прямо в машине, на ночном шоссе, где-то между Парижем и бельгийской границей.

— Я разве такое говорила? — спрашиваю я, невинно хлопая ресницами. — Может, вам приснилось? Хоть убейте, не помню, чтобы давала вам клятву на то, кого выберу из вас.

Димыч открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю палец.

— Но если вам так надо, давайте я посчитаю.

Я начинаю тыкать пальцем то на Стаса, то на Диму. В голове рождается считалка — смешная, с сарказмом, как я люблю.

— Стас — наглец, Дима — жмот, я — королева, а вы — два клоуна. Кто из вас мне больше нравится? Тот, кто первый перестанет психовать! Раз, два, три — выйди ты!

Я заканчиваю на Диме. Он смотрит на меня с таким возмущением, что кажется, сейчас взорвётся.

— Уля! Ты можешь хоть разок быть серьёзной?! — вопит он злобно, его аж потряхивает.  — Это не считалка, это фигня какая-то!

Стас сжимает руки на руле так, что костяшки белеют. Он цедит сквозь зубы:

— Надо было дауну влюбиться в такую неадекватную девку.

Я не раздумывая, отвешиваю ему подзатыльник. Звук получается звонкий, как удар по спелому арбузу. Машина на секунду виляет, но Стас выравнивает.

— Девки на базаре в Амстердаме гороховым супом торгуют! — говорю я. — Ещё раз меня девкой назовёшь — я с вами попрощаюсь. Навсегда. И яйца заберу.

Я делаю вид, что надулась, и отворачиваюсь к окну. За стеклом — ночь, редкие огни, бесконечная лента шоссе. Фары выхватывают из темноты белые полосы разметки. Пахнет кожей, бензином и нашим общим напряжением. Внутри меня всё кипит, но я стараюсь выглядеть спокойной, как удав.

«Бля, чё делать-то? — думаю я, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Может, карты разложить на них? Интересно, в Амстердаме цыгане есть? Может, они мне погадают? Или лучше монетку подбросить? Орёл — Стас, решка — Дима. А если ребро? Тогда я остаюсь одна и живу с яйцами Фаберже до конца своих дней. И ни один из них не получит ни меня, ни яйца».

Стас и Дима переглядываются. Потом одновременно тяжело вздыхают. Это выглядит так синхронно, что я чуть не прыскаю.

— Ладно, — говорит Стас, заводя машину. — Но если ты не определишься, я лично тебя возненавижу до конца своих дней.

Дима молчит. Стас косится на него.

— Пять копеек вставишь или нет?

Дима складывает руки на груди и говорит с каменным лицом:

— У меня обед молчания до Амстердама!

Я широко улыбаюсь и хлопаю в ладоши.

— Отлично! Я хоть высплюсь без вашей болтовни.

Машина набирает скорость. Ночное шоссе летит навстречу. Внутри — тишина, только урчит двигатель. Дима действительно молчит, глядя в окно. Стас сосредоточенно крутит баранку. А я закрываю глаза и делаю вид, что сплю. На самом деле я пытаюсь понять, что мне делать с этими двумя. И с собственной жизнью, когда теперь у меня есть яйца.

Ночная трасса летит под колёса, дождь барабанит по крыше, фары выхватывают из темноты бесконечные полосы разметки. В салоне пахнет кофе, который мы купили на заправке два часа назад, и лёгким запахом бензина. Стас за рулём, Дима рядом, я с ноутбуком на заднем сиденье, поджав ноги. Экран светит в лицо, глаза уже слипаются, но я продолжаю копать.

— Так, — говорю я, не отрываясь от экрана. — Я нашла одного богатого коллекционера. Скупает антиквариат и всякую дорогую фигню. Тут написано, что платит он очень дорого. Прямо очень. Как будто у него денег больше, чем совести.

Стас хмыкает, крутя руль одной рукой. В зеркале заднего вида я вижу его ухмылку.

— Он даже краденое скупает? — спрашивает он. — Какой щедрый. Прямо святой человек. Наверное, ещё и детей из приюта усыновляет.

— Мысли позитивнее и материальнее, — фыркаю я. — Тебе лишь бы всё опошлить. Человек бизнесмен, коллекционер, меценат. Может, у него хобби такое — скупать дорогие краденные цацки. Нам-то что? Нам главное, чтобы заплатил.

— Ага, — кивает Стас. — И чтобы не поинтересовался, откуда у нас эти цацки. А то знаешь, бывают такие коллекционеры — сначала платят, а потом звонят в Интерпол. Очень позитивно, очень материально.