— С тобой невозможно нормально разговаривать, — бурчит он злобно, но в уголках губ у него всё равно прячется едва заметная улыбка. — Ладно, хватит цирка. Вставай, ты там внизу вазу разбила, когда нас обчистила. Так что, хочешь не хочешь, придётся сделать генеральную уборку, БЕСПЛАТНО!

С этими словами Димыч скрывается за дверью — и даже не даёт мне вставить ни словечка, ни едкой фразочки, ни хотя бы язвительного «пока-пока».

— Пфф, — фыркаю я и плюхаюсь обратно на кровать. — бесплатно сейчас даже сыра в мышеловке нет, так что пусть кто-нибудь другой метёлкой машет за спасибо. Я не благотворительный фонд и не фея-уборщица по вызову.

Естественно, никакую уборку я делать не собираюсь. Да и какой там сон после такого шоу? Его как рукой сняло — будто Митяй не водой меня окатил, а ведром адреналина. Лежать бы сейчас, прикрыв глаза, и снова уплывать в тот тёплый пляж с массажистом… Но нет. Теперь в голове только злость, сарказм и желание кому-нибудь немножко подпортить настроение.

Повалявшись ещё минут пятнадцать — чисто чтобы показать, что меня не так просто согнать с места, — я всё-таки решаю: спуститься вниз и потрепать этим двоим нервишки. Пусть знают, что Ульяна не из тех, кто молча кивает и бежит драить полы. Мой способ борьбы с несправедливостью — сарказм в лоб и улыбка, от которой у этих двоих слегка будет дёргаться глаз. Ну а что? Хоть какая-то польза от моего пребывания в этом доме.

— Всем приветики-пистолетики! — громко заявляю я, вплывая в гостиную с видом королевы, которая снизошла до своих подданных.

Димыч ковыряясь в телефоне, на секунду поднимает взгляд и тут же недовольно кривит мордашку, косит глазами на разбитую вазу. Я делаю паузу ровно на секунду, будто пытаюсь вспомнить, что тут происходит, а потом распахиваю глаза так широко, что, кажется, даже ресницы хлопают.

— Ой-ёй-ёй… А кто это сделал? — тяну я невинным голоском. — Неужели гравитация опять вышла из-под контроля?

Димыч только фыркает, явно не впечатлённый моим расследованием. Стасик сидит на диване упёрся в книгу и вообще ноль внимания в мою сторону, чем ещё больше начал меня подбешивать.

— Ну, раз уж никто не признаётся… Может, это домовой бунтует? Надо ему печеньку оставить, чтобы успокоился.

В гостиной повисает тишина — Димыч явно борется с желанием что-то рявкнуть, а я стою и мило улыбаюсь, будто вообще ни при чём.

Плюхаюсь в кресло напротив Стасика, вытягиваю ноги, устраиваюсь поудобнее — и усмехаюсь:

— Знакомые буковки нашёл? А с виду не такой уж и вумный кажешься, — подмигиваю Стасику, нарочно растягивая слова, чтобы он точно не смог притвориться, что меня не слышит. — А я-то думала, ты буквы только на ценниках в магазине читаешь. Ну, признавайся — освоил аж целое слово?

Он по-прежнему делает вид, что целиком поглощён своей бумажкой: ни взгляда, ни намёка на улыбку. Но краем глаза я замечаю, как Митяй рядом буквально каменеет. — Стаааась, ау-у-у, — тяну я, сладким голосом, наклоняясь вперёд и хлопая ресницами с таким усердием, будто от этого зависит судьба мира. — Ты что, обиделся на меня из-за вчерашнего? Чего ты читаешь? Там в книжке про любовь, и ты уже в трансе?

— Это инструкция, как убивать рыжих тараканов, — цедит он, не поднимая глаз, но голос у него уже не такой равнодушный — скорее раздражённый, будто эти тараканы лично ему наступили на любимую мозоль.

— Пфф, ты слыхал, Димыч? — я резко поворачиваюсь к Мите, чуть склоняю голову к плечу и улыбаюсь ему самой обезоруживающей улыбкой, какую только могу изобразить. — У тебя в халупе завелись тараканы! Какой кошмар… Или это он про тебя так поэтично? Ты ведь тоже рыжий, если присмотреться. Ну, в душе точно рыжий!

Митя фыркает, но в глазах мелькает что-то острое — будто я его за живое задела. И это не про тараканов и не про рыжину. Он косится на брата, голос у него низкий, чуть рычащий:

— Замолчи, а? Не лезь.

А Стасик вдруг вскидывает голову, смотрит на Митю так, будто тот ему стул из-под ног выбил:

— Да хватит уже буравить меня взглядом, Димыч. Что не так? Дырку прожжёшь — потом сквозняки замучают.

— Ты меня своими сквозняками не пугай, — цедит в ответ Митя. — пугалка ещё не выросла.

Я сижу, переводя взгляд с одного на другого, и чувствую, как внутри всё подпрыгивает от удовольствия. Вот она, настоящая магия: двое хмурых парней и я — как спичка в коробке.

— Чего это с вами? — щёлкаю пальцами, подаюсь чуть вперёд, будто делюсь тайной. — Может, конфетуне поделили? Или тут что-то поинтереснее намечается? Так сладкое есть вредно, может диатез развиться в острой хронической форме.

Стасик с такой рожей книгу захлопывает, будто она ему лично что-то сделала, и буравит взглядом Димыча, будто насквозь хочет прожечь.

— Может, выйдем, побазарим тет‑а‑тет, без лишних ушей? — Стасик бровь приподнимает, вид такой, будто уже расклад просчитал и ему всё ясно.

Димыч фыркает, слова выдавливает, как лимон выжимает:

— Ты мне сейчас предпраздничное настроение рушить собрался? Давай разборки после днюхи, а? Не порть мне картинку.

Тут дверь — бах! — нараспашку, и в дом вваливаются те двое, типа охранника, ну прямо как из кино про братву: лица серьёзные, в руках по ящику спиртного.

— Димыч, мы алкоголь привезли, куда ставить? — один из них кивает, будто докладывает по уставу.

— В гараж тащите, там морозилку задействуйте, — Димыч машет рукой, не глядя, будто это рутина, которую он сто раз видел.

Я провожаю мужиков взглядом, потом поворачиваюсь к хозяевам и делаю вид, что только сейчас до меня дошло:

— А какой у нас тут праздник, если не секрет? Или я вслепую в эту вечеринку влетела?

— У Димыча завтра днюха, — бурчит Стасик, снова в книгу упирается.

— Ё‑моё, да у меня ни наряда приличного, ни подарка! — я округляю глаза и поворачиваюсь к Мите, строю самую невинную мордашку. — Митенька, родненький, сделай доброе дело, отвези меня домой, а? Ну хоть на пять минут!

Митя даже головы не поднимает, только цедит, не отрываясь от телефона:

— Нет.

— Да ты что, серьёзно? — я чуть не подпрыгиваю. — Я не могу на именины без подарка прийти! Это же неприлично! Да и ты меня из тёткиного кафе вытащил в том, в чём я была — мне хоть сменные вещи забрать надо!

Стасик вдруг рычит, будто пружина лопнула:

— Подари ему наши «трофеи». Он от счастья на стену полезет, а ты наконец свалишь отсюда и не будешь тут воздух сотрясать.

Димыч от слов брата аж багровеет, вены на шее вздуваются.

— Ты сейчас нарываешься, Стась?

Я чувствую, как в гостиной воздух тяжелеет, будто гроза надвигается. Пахнет не праздником, а разборками.

— Стась, ну ты хоть будь человеком, отвези меня за вещами, а потом вместе обратно приедем. Правда ещё хотя бы в ТЦ заскочить, подарок купить. С радостью бы эти «трофеи» презентовала, да вот беда — память ещё не вернулась.

Стасик смотрит на меня в упор, губы поджимает так, что уголки вниз уходят, будто ему от одного моего вида кисло.

— Если я с тобой сейчас куда‑то поеду, гарантий не даю, что ты сюда вообще вернёшься, — он хлопает книгой, звук выходит резким, как щелчок затвора. — У меня до сих пор от твоего вчерашнего «дружелюбия» всё ноет, так что ты мне должна по полной программе.

Димыч резко встаёт, хватает меня за локоть, но не грубо, а даже нежно.

— Ладно, я тебя отвезу. Мне всё равно надо в ресторан заехать, еду на завтра заказать. Так что считай, что тебе повезло.

— Стась, не скучай тут без нас! — кричу на ходу, пока Димыч тащит меня к выходу.

Мы выходим на улицу, дверь за нами хлопает, а я прям чувствую, что праздник обещает быть весёлым, как я люблю.

Димыч. Моя тачка выруливает из «Поля чудес», а я краем глаза кошусь на Ульяну — эта рыжая бестия развалилась на пассажирском, будто королева на троне, ножки закинула на бардачок и сидит, вид такой, будто весь мир ей что-то задолжал.