— Да я не ревную, я охреневаю от твоей наглости! — парирую я, хотя внутри всё горит от одного взгляда на её ноги.  — Мужики слюни пускают на мою… то есть, на девушку, которая со мной находится. Ты провокатор чистой воды, Ульяна. Тебе лишь бы кровь попортить и посмотреть, как я закипаю.

— Ну а как иначе? — смеется она, закидывая ноги на панель. —  Да вам полезно маленькие встряски устраивать. Ну чё поделать? Люблю наводить суету вокруг, так веселее живётся.

— Завтра у меня днюха, и благодаря тебе я уже чувствую себя седым стариком. Что дарить-то собралась? Какую-нибудь дичь?

— Ой, всё, не ворчи, старый пень, — смеётся она, хлопая меня по колену своей горячей ладошкой. — Приедем в ТЦ — сама выберу тебе нормальный подарок, а то ходишь как сирота казанская.

Через пятнадцать минут мы уже паркуемся на огромной стоянке торгового центра. Едва заглушив двигатель, я поворачиваюсь к ней:

— Короче, план такой: заходим в первый попавшийся магазин, ты выбираешь что-то адекватное, расплачиваешься и мы сразу валим. Нам ещё надо в ресторан заехать. Никаких приключений, поняла? Никаких пранков над продавцами, никаких криков про яйца, похищения и маньяков. Ты — тихая, скромная девочка.

— Поняла-поняла, мамуля, — закатывает глаза Ульяна, выскакивая из машины. — Буду вести себя прилично, как ангел во плоти. Честно-честно. Только не смотри на меня так, будто хочешь прямо здесь съесть, а то народ вокруг смущается!

С этими словами она уверенно шагает к центральному входу виляя бедрами в тех самых проклятых шортах, а я с тяжким вздохом и едва сдерживаемым возбуждением плетусь следом.

Ульяна. Идём по торговому центру. Дима бурчит чёт недовольное себе под нос, а я глазами выискиваю добычу. Впереди — пафосный бутик с блестящими витринами, всё как я люблю. Хватаю его за руку и со смехом тащу за собой:

— Вот тут мы тебя и прибарахлим, Митюша! — говорю, чуть ли не подпрыгивая. — Заодно хоть на человека станешь похож.

Заходим внутрь. Там прохладно, пахнет дорогом парфюмом, и тут же из-за вешалок выплывает продавщица. Губы уточкой, ресницами хлопает так, что ветер поднимается. Идёт на таран прямо к Диме, полностью меня игнорируя, будто я тут пустой звук. Улыбка до ушей, про какие-то новинки трещит, вешалки ему суёт.

— Ой, какой мужчина к нам зашёл! — воркует она, расплываясь в приторной улыбке и строя ему глазки. — Вам что-нибудь подсказать? У нас как раз шикарная новая коллекция для таких статных кавалеров.

Меня от этой картины аж перекашивает. Мой личный «пленник», между прочим, а тут всякие дамочки территорию уже метят! Подхожу к Диме вплотную, по-хозяйски обвиваю руками его бицепс и громко выдаю на весь магазин:

— Женщина, полегче на поворотах! Не для вас мама сыночку-корзиночку растила. У него, между прочим, герпес на интимном месте сейчас в активной фазе, так что держите дистанцию метра три. А лучше пять! Для вашего же собственного здоровья, понимаете?

Дима от такого заявления стоит в полном ахере, глаза по пять копеек, рот приоткрыт. Продавщица вообще дар речи потеряла — стоит, как рыба, воздух ртом хватает, а лицо из бледного моментально становится багровым.

— Уль. . . ты чего?! — хрипит, будто голос потерял. — Какой ещё герпес?! Да я… да у меня… да я вообще…— Димыч заикается, косясь на ошарашенную работницу торговли.

— Тихо, мой маленький, не нервничай, а то высыпания пойдут дальше, — парирую я с невинным видом, а потом победно тяну его за руку дальше вглубь зала: — Всё, пошли, сейчас я тебе подарок выберу, закачаешься!

Дима всё ещё в шоке, только головой качает.

— В следующий раз хоть предупреждай, ладно? А то я чуть инфаркт не схватил.

— В следующий раз придумаю что-нибудь помягче, — смеюсь, перебирая вешалки. — Может, просто скажу, что ты женат. Или что у тебя аллергия на парфюм. Но это скучно.

Осматриваю вешалки, и тут мой взгляд падает на настоящий шедевр дизайнерского безумия. Вот оно! Ярко-жёлтые шорты-шаровары с мотней до колен. К ним в комплекте — пестрая рубашка в дикие разноцветные пальмы. И вишенка на этом уродливом торте — галстук в ядовито-зелёный горошек. Просто мечта эпилептика.

— Так, топай давай в примерочную, Митя. Сейчас я тебе вещички принесу, примеришь эту красоту, — радостно заявляю я, сгребая вешалки.

Дима подозрительно косится на жёлтую тряпку в моих руках:

— Эй, погоди-ка... А может, ты мне сначала покажешь, что за дичь ты выбрала?

— Ещё чего! — смеюсь я, отталкивая его к кабинкам. — Тогда это уже будет не подарок. Иди давай, не спорь со девушкой!

Дима тяжело вздыхает, матерится сквозь зубы и послушно плетётся в примерочную.

Я тем временем остаюсь в зале и оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд цепляется за манекен у витрины. На нём висит шикарное короткое красное вечернее платье. Огонь, пушка, бомба, петарда! И размерчик точь-в-точь мой.

— Милая! — кричу я той самой продавщице, которая всё ещё приходит в себя после истории с герпесом. — Платье вон то красное мне быстро упакуйте, пожалуйста.

Она смотрит на меня с такой лютой ненавистью и презрением — видимо, до сих пор обижена, что я ей обломила знакомство с Димой.

— Вам оно всё равно будет большое, — цедит она сквозь зубы, скрестив руки на груди. — Будет висеть на вас как на корове седло.

Я только кокетливо улыбаюсь шире и хлопаю ресницами:

— Ой, завидуйте молча, дорогуша. У этой коровы хотя бы есть мужчина. . . даже два, между прочим! А у вас только пустой бутик и вешалки с прошлогодним хламом.

Высоко задрав нос и виляя бёдрами, топаю к примерочной кабинке, где сидит Дима. А сама про себя думаю с лёгким уколом паники:

«Блин, на фига я вообще ляпнула про двух мужиков? Ещё и Стасю сюда приплела. . .  Он там бедняга сейчас, небось, все локти себе искусал от бешенства, что мы с Митей вместе тусим. Ну, сам виноват! Надо было меня домой везти, когда я ему предлагала. Теперь пусть сидит и мучается. Я-то одна, а их двое. . . Разорваться мне, что ли, в самом-то деле?»

Подхожу к примерочной, смотрю на Диму — он стоит, будто в столб врезался: руки висят, глаза стеклянные.

— Раздевайся, чё растерялся-то?  — тыкаю пальцем в кабинку, потом сую ему в руки этот ворох «дизайнерского» шмотья.

Протягиваю ему ярко-жёлтые шорты-шаровары с мотнёй до колен, пёструю рубашку с дикими пальмами — будто кто-то тропический кошмар рисовал — и зелёный галстук в горошек. Дима смотрит на это, как на бомбу с часовым механизмом.

— Ты чё, издеваешься? — цедит он сквозь зубы. — Я эту хуетень на себя не надену. Я всё понимаю, ты любишь вносить в жизнь яркие краски, но это без меня. Я в этом даже мусор выносить не выйду, не то чтобы перед кем-то тусоваться.

Я только шире улыбаюсь. Обожаю, когда он бесится.

— Ой, Митюша, дарёному коню в зубы не смотрят! — парирую я с самым невинным видом. — Сейчас лето на носу, это же чистый летний вайб! Ты в этом будешь просто сногсшибателен. Именинник должен выглядеть ярко, а не как охранник из «Пятёрочки».

— Да меня в этом засмеют все, блядь! — рычит он, и я чувствую, как от него буквально веет злостью. — Я тебе не клоун из цирка шапито, Ульяна. Хватит из меня дебила делать, у меня терпение не железное! Я в этом как попугай буду! — рявкает, чуть вешалку не гнёт.

— Не надо быть как все — серым унылым говном, — цокаю языком, нарочно делаю лицо максимально серьёзным, будто лекцию читаю. — Индивидуальность — это важно. Ты должен сиять. Как диско-шар, только в шортах.

Я театрально цокаю языком и кривлю лицо. Пора включать тяжёлую артиллерию. Начинаю шмыгать носом и делать вид, что у меня сейчас глаза на мокром месте будут.

— Ну вот. . . — тяну я жалобно, глядя на него. — Я-то думала, мы с тобой уже подружились. А ты от подарка от друга отказываешься. Я, может, со всей душой выбирала! На последние деньги, можно сказать, хочу тебе радость сделать, а ты. . .

Я закрываю лицо руками и начинаю мелко дрожать, типа рыдаю от такой несправедливости.