«Ну спасибо, Димыч, — думаю я, изо всех сил сдерживая улыбку. — Прямо прочитал меня, как раскрытую книгу. Ангел, значит. Ну-ну.»

Стас выдыхает дым. Я слышу, как он стряхивает пепел в окно.

— Ну думаю, ты прав, — говорит он. — Ладно. Продадим яйца. А потом сделаем ей это предложение. Только знаешь… — он замолкает, и я слышу, как он барабанит пальцами по рулю. — Если она откажется, я не знаю, что буду делать. Серьёзно.

— Не откажется, — уверенно говорит Дима. — Куда она денется. Мы ей нужны, оба. Просто она ещё не поняла этого.

«Не поняла? — мысленно фыркаю я. — Да я всё прекрасно поняла, мальчики. Два заговорщика, которые решили поделить одну девушку, как последний кусок пиццы. Только забыли спросить, хочу ли я вообще эту пиццу. Хотя… — я чувствую, как пиджак Димы греет плечи, а в груди разливается что-то тёплое. — Хотя пицца, кажется, не против».

Я слышу, как Стас глушит сигарету в пепельнице и заводит мотор. Машина снова наполняется гулом. Дима откидывается на спинку, и я чувствую, как его рука на мгновение касается моего плеча — поправляет пиджак, чтобы не сполз.

Ульяна. Мы выходим от того самого коллекционера и я щурюсь от яркого света. Амстердам встречает нас запахом каналов, мокрого камня и свежей выпечки. Где-то играет уличный музыкант, звенит трамвай, пахнет травой и сыром. У меня в сумке — деньги. Много денег. Яйца проданы. Мы свободны. И именно в этот момент Стас говорит:

— Уля, мы хотим с Димой кое-что тебе сказать.

Я перестаю улыбаться. Сердце падает куда-то вниз. Я знаю, что они хотят сказать. Расписание. Предложение. Я не могу. Не сейчас. Я выдавливаю улыбку.

— Сначала отметим это дело! — говорю я громко, почти перебивая. — В каком-нибудь баре. За мной, архаровцы. Я видела тут неподалёку бар, не знаю как вам, а мне нужно выпить.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду вперёд, не оглядываясь. Но чувствую их взгляды на своей спине.

«Я не хочу выбирать, — думаю я. — А если мы будем жить втроём, это будет трэш полный. Сначала будет даже весело, но потом начнутся скандалы. Я этого не хочу. Я не хочу быть яблоком раздора».

Они идут следом. Мы заходим в маленький бар на углу. Темно, тепло, пахнет пивом и полиролью для дерева. Тихо играет джаз и мы садимся за столик у окна. Подходит официантка. Я заказываю три пива, биттерболлены и ещё что-то, чего даже не запоминаю. Я смотрю на них. Стас что-то говорит о продаже, Дима смеётся. Но я их не слышу.

«Как трудно делать выбор, когда любишь обоих сразу, — думаю я. — Стас — сумасшедший, но такой тёплый. Дима — надёжный, как скала. Я люблю их обоих. Но это неправильно. Так не бывает. И я не хочу, чтобы из-за меня они страдали».

— Уля, ты меня слышишь? — спрашивает Дима, улыбаясь.

— А? Да, конечно, — вру я, даже не краснея. — Я просто задумалась.

Я смотрю на них и чувствую, как в груди что-то сжимается. Я должна это сделать. Другого выхода нет.

— Мне в туалет надо, — говорю я, вставая. — Я мигом. Не уходите никуда.

Я беру свою сумку. Ту самую, где лежат деньги от продажи яиц. Дима бросает на неё взгляд, но ничего не говорит. Я иду через зал, толкаясь между столиками и пьяными туристами. В туалете пахнет хлоркой и лавандой. Я закрываю дверь на щеколду, подхожу к зеркалу и смотрю на себя. На чужое лицо? Нет, уже почти своё. Усталое, но живое.

— Надо валить отсюда одной, — говорю я своему отражению. — Да, точно. Так будет лучше для нас троих.

Я достаю из сумки блокнот, вырываю листок и пишу:

«Мои любимые Стас и Дима. Простите меня. Я не могу выбрать кого-то из вас. И не хочу, чтобы вы страдали из-за меня. Я вас обоих люблю, но так будет лучше. Не ищите меня. Ваша неадекватная Уля».

Я складываю записку и кладу в карман. Потом роюсь в сумке и нахожу упаковку снотворного, которую купила ещё в Париже на всякий случай. Я вытряхиваю две таблетки, растираю в порошок.

«Они сейчас поспят, а я уйду. Надеюсь, они на меня не обидятся за такое поведение. Хотя, если честно, я бы на их месте обиделась. Но пусть лучше обидятся, чем возненавидят друг друга, ещё больше».

Я выхожу из туалета, подхожу к барной стойке. Бармен — молодой парень с бородой и в фартуке — улыбается мне.

— Три пива, — говорю я. — Пожалуйста.

Он наливает. Я жду, пока он отойдёт к другому клиенту, и быстро высыпаю порошок в два стакана. Размешиваю соломинкой. Пена оседает. Я беру поднос и иду обратно к братьям.

— Ну вот, — говорю я, ставя стаканы на стол. — Я взяла нам ещё по пиву. У меня тост.

Стас приподнимает бровь.

— Тост? Ты никогда не говорила тосты.

— Сегодня особенный день, — улыбаюсь я. — Мы продали яйца, нас никто не укокошил, мы живы. Мы в Амстердаме. Разве это не повод?

Я беру свой стакан — тот, что без снотворного. Парни берут свои. Я поднимаю пиво и смотрю на них. На Стаса — серьёзного, с морщинкой между бровей. На Диму — улыбчивого, но с грустью в глазах. Сердце сжимается, но я говорю:

— Я очень рада, что познакомилась с вами. Вы классные, ребята. Каждый со своими тараканами, но меня штормит от вас обоих. Поэтому — за вас.

— За нас, — говорит Стас.

— За нас, — эхо Димы.

Мы чокаемся и я спокойно делаю глоток. Пиво горькое и холодное. Парни пьют тоже. Сначала ничего не происходит. Потом Дима моргает.

— Что-то меня развезло от пива, — говорит он сонно. — Странное оно у них какое-то.

Стас уже клюёт носом. Его стакан покачивается в руке.

— Кажется, нас отравили каким-то дерьмецом, — бормочет он.

Я смотрю, как их головы опускаются на стол. Дыхание становится ровным. Я жду ещё минуту, потом достаю записку и кладу её между стаканами. Оставляю на столе несколько купюр — за пиво и за беспокойство. Потом встаю, беру сумку и иду к выходу. У двери оборачиваюсь. Они спят. Дима что-то бормочет во сне, Стас просто сопит. Я чувствую, как к горлу подкатывает комок. Но я не плачу, я не умею.

— Простите, мальчики, — шепчу я. — Поверьте так будет лучше.

Я выхожу на улицу. Амстердам встречает меня прохладным ветром с канала, запахом воды и далёкого дождя. Где-то смеются туристы, звенят велосипеды. Я иду вперёд, не оглядываясь. В сумке огромная сумма — деньги. В груди — пустота. Но я знаю, что поступила правильно.

«Я не хочу выбирать, — думаю я. — И не буду. Пусть лучше у меня будут только воспоминания, о двух идиотах, которые хотели жить со мной по расписанию. Об их пиджаке, который пахнет табаком. О том, как они смотрели на меня, когда думали, что я сплю».

Я улыбаюсь в темноте и сворачиваю за угол. Где-то впереди — новый город, новый план, новая жизнь. Без них. И это правильно, наверное.