Я закатываю глаза, хотя он не видит.
— Ты зануда, Стас. Тебе бы в бухгалтерии работать, а не за рулём сидеть и аферистом быть.
В этот момент Дима поворачивается ко мне. В полумраке салона его лицо кажется усталым, но глаза смотрят внимательно, даже слишком.
— Уля, — говорит он тихо, — можно вопрос?
Я уже знаю, что это за вопрос. Сердце делает лёгкий кульбит, но я не подаю вида. Просто поднимаю бровь.
— Ну задай.
— Что ты к нам испытываешь? — спрашивает он прямо. — К нам обоим. Я имею в виду… ну, ты понимаешь.
В салоне повисает тишина. Только дождь стучит по крыше, да дворники скрипят по стеклу. Стас смотрит на дорогу, но я вижу, как его пальцы сильнее сжимают руль.
Я медленно закрываю ноутбук. Вздыхаю на весь салон. Закатываю глаза так, что, кажется, они сейчас застрянут в черепе.
— Опять?! — протягиваю я с досадой. — Вы поругаться хотите снова? Мы вроде уже выяснили: мне нравитесь вы оба. Что тут непонятного? Вы как две дорогие игрушки. Не могу выбрать, потому что обе блестят.
— Это не ответ, — говорит Дима, и в голосе его слышится обида. — Это отмазка.
— Ну а какой ты хочешь ответ? — развожу я руками. — Что я, может, влюбилась в вас по уши и мечтаю о свадьбе втроём? Так не бывает, Дима. Мы в афере, а не в мелодраме. У нас яйца Фаберже в сумке, а ты спрашиваешь про чувства. Может, ещё про смысл жизни поговорим?
Стас наконец подаёт голос. Он смотрит на дорогу, и в отблесках встречных фар его лицо кажется вырезанным из камня.
— Ну скажи, — говорит он ровно. — Трудно ответить? Мне лично начинает раздражать вся эта карусель. Мы едем в Амстердам, у нас дело, а ты нас кормишь завтраками. То один, то другой, то оба. Может, определишься уже?
Я чувствую, как во мне закипает злость.
«Карусель! — думаю я. — Они ещё и мной недовольны! А то я не знаю, что это за карусель. Сами втянули в эту аферу, а теперь ещё и требуют определённости. Как будто я виновата, что они оба хороши».
— Слушайте, — говорю я, наклоняясь вперёд, между сиденьями. — Я вам не лотерейный билет. Хотите определённости — идите в банк. А я пока не готова. И вообще, с чего вы решили, что я обязана выбирать? Может, я вообще никого не выбираю. Может, я вас обоих люблю как братьев. Или как друзей. Или как источник дохода. Я разве что-то обещала?
— Ты флиртуешь с нами, — резко говорит Дима. — Ты постоянно флиртуешь. То с ним, то со мной. Это нечестно.
— Нечестно? — я усмехаюсь. — А воровать чужие реликвии честно? А фальшивые деньги честно? Мы все тут не святые, мальчики. Так что давайте не будем играть в мораль. Я флиртую, потому что мне весело, потому что вы оба симпатичные, и потому что мы в одной машине уже двенадцать часов. Если это кого-то не устраивает, — могу выйти прямо здесь, на трассе. Хотите?
Стас хмыкает, но уже без прежней злости.
— Не хотим, — говорит он. — Но ты подумай. Мы не железные.
— Я тоже не железная, — парирую я. — Я просто девушка, которая пытается не сойти с ума в чужом городе, с двумя авантюристами, с яйцами и с коллекционером, который, возможно, скупает краденое. — снова открываю ноутбук. — так что давайте сосредоточимся на деле. Я найду его контакты, мы встретимся, продадим, получим деньги. А чувства… чувства оставим на потом. Когда у нас будет миллион и собственный остров.
Дима отворачивается к окну. Стас качает головой, но в зеркале я вижу, что он улыбается. Я откидываюсь на спинку сиденья. Дождь продолжает стучать, фары режут темноту, а в салоне висит то напряжение, которое никуда не денется — до самого Амстердама.
Спустя время, я не замечаю, как проваливаюсь в сон. Просто в какой-то момент экран ноутбука начинает расплываться, строчки сливаются в серую кашу, и я отключаюсь, уронив голову на сложенную куртку. Машина мерно гудит, дождь стучит по крыше, и я проваливаюсь в тёплую темноту.
Сквозь сон я слышу голоса. Сначала далёкие, как будто из-за стены. Потом всё ближе. Я чувствую, как что-то тёплое и тяжёлое опускается мне на плечи. Пиджак. Пахнет Димой — табаком, одеколоном и чем-то ещё, родным. Я не открываю глаз. Просто лежу, свернувшись на заднем сиденье, и слушаю.
— Слушай, Стас, — говорит Дима тихо, почти шёпотом. — А что если мы останемся в Европе? Ну, не будем возвращаться. Найдём дом где-нибудь в Нидерландах, у канала. Будем жить втроём. Спокойно. Без всей этой беготни.
Стас молчит. Я слышу, как он щёлкает поворотником, потом снова тишина.
— И как ты это себе представляешь? — спрашивает он наконец.
— Ну… — Дима запинается, но потом выпаливает: — Сделаем расписание. Кто в какой день будет спать с Ульяной. По очереди. Чтобы никому не обидно. Понедельник, среда, пятница — я. Вторник, четверг, суббота — ты. Воскресенье — выходной. Или вместе. Как она захочет.
Я едва не давлюсь смехом.
«Бля, Димыч, — думаю я, изо всех сил сдерживая улыбку. — От безысходности ты уже придумываешь всякую дичь. Расписание? Серьёзно? Что дальше — график дежурств? Табель учёта посещений? Может, ещё профсоюз организуем и коллективный договор подпишем?»
Стас хмыкает. Я слышу, как он едва сдерживается, чтобы не засмеяться в голос.
— Димыч, — говорит он сдавленным шёпотом, — я от тебя такого не ожидал. Ладно бы я такое предложил. Но ты… Ты ведь всегда был серьёзнее меня. Я думал, ты у нас голос разума. А ты, оказывается, вон куда загнул.
— Заткнись, — бурчит Дима. Слышно, как он чиркает зажигалкой. Стекло опускается на пару сантиметров, и в салон проникает свежий ночной воздух, смешанный с запахом сигаретного дыма. — Бля, Стасян, я реально не готов её кому-то уступать. Даже тебе.
В салоне повисает тишина. Только дождь стучит по крыше, да мотор гудит где-то внизу. Я лежу, не дыша, чувствуя, как пиджак Димы греет меня, и как сердце стучит где-то в горле.
«Ну и дела, — думаю я. — Вот это поворот. Они там уже брачное расписание составляют, а я, значит, должна просто лежать и не отсвечивать? И что мне с этим делать? Выбрать одного? Обоих? Или послать их к чёрту и уехать в закат на украденном яйце Фаберже?»
Стас долго молчит. Потом говорит, и голос у него уже не смешливый, а какой-то тяжёлый:
— Я тоже не готов. Ты думаешь, я не думал об этом? Думал. Но это не значит, что мы будем жить втроём и играть в семью. Мы взрослые люди, Димыч. Мы в афере. У нас яйца в багажнике. Какое, на хрен, расписание?
— А может, пора уже не только об афере думать, — огрызается Дима. — Может, я устал бегать. Может, я хочу просто… жить. С ней. И с тобой. По-другому.
Я чувствую, как машина замедляется. Стас сворачивает на какую-то заправку. Огни вывески заливают салон мертвенным светом. Я зажмуриваюсь сильнее и делаю вид, что сплю.
— Ладно, — говорит Стас, глуша мотор. — Пойдём, кофе возьмём. И…подумаем. Оба.
— А она? — тихо спрашивает Дима.
— Пусть спит, — отвечает Стас. — Ей тоже нужно отдохнуть. От нас.
Дверь открывается. Холодный воздух бьёт по лицу, но я не двигаюсь. Слышу, как они выходят, как хлопают двери. Потом в салоне становится тихо. Только дождь. Я открываю один глаз. Убедившись, что они ушли, я позволяю себе тихо рассмеяться в кулак.
— Ну, мальчики. Вы у меня доиграетесь. Расписание они, видите ли, придумали. Я вам устрою расписание. Такое, что вы оба будете стоять в очереди и ещё спасибо говорить.
Я поправляю пиджак Димы на плечах, утыкаюсь носом в его воротник и снова закрываю глаза. Но теперь я не сплю. Я улыбаюсь в темноте и слушаю, как капли дождя стучат по крыше.
Минут через двадцать они возвращаются обратно. Стас садится за руль, но мотор не заводит. Дима плюхается на пассажирское сиденье впереди.
— М-да, — говорит Стас. Я слышу щелчок зажигалки, потом тяжёлый вдох. — А если она не согласится на то, чтобы жить втроём?
Дима молчит. Потом я чувствую, как оба смотрят на меня. Даже сквозь закрытые веки ощущаю их взгляды. Как будто они пытаются просветить меня рентгеном.
— Ты глянь на неё, — говорит Димыч тихо. — Спит, как ангел. А сама… сама небось этого хочет. Только будет до конца отпираться. Захотела бы — давно бы от нас слиняла, а она с нами. В машине с краденными яйцами в сумке. Значит, ей это надо.
