В наглую стягиваю с себя футболку, джинсы, трусы. Всё бросаю прямо на пол. Полотенце перекидываю через плечо. Иду к двери ванной. Открываю её медленно, без стука.

И буквально столбенею.

Ульяна стоит в душевой кабине. Спиной ко мне. Она что-то напевает себе под нос, даже не подозревая, что я здесь. Вода стекает по её телу — по плечам, по спине, по талии. Я медленно скольжу взглядом ниже. Талия тонкая, изгиб красивый. А ягодицы… ну, ягодицы просто охеренные. Идеальные.

Сглатываю. Чувствую, как кровь приливает вниз. Мой боевой товарищ начинает напрягаться, наливаясь. Я стою и не могу оторвать глаз.

— Ульяна, — говорю я, и голос мой звучит хрипло, даже для самого себя неожиданно.

Она вздрагивает, резко оборачивается. Вода хлещет по лицу, она щурится, убирает мокрые волосы с глаз. Видит меня — и замирает.

— Стас?! — голос её срывается. — Ты что здесь делаешь?! Заблудился?

— Решил составить тебе компанию, — ухмыляюсь я, облокачиваясь на дверной косяк. — Дверь была открыта. Решил, что ты ждёшь гостя.

— Ты обнаглел, Стасик, — говорит она тихо, но в голосе — улыбка. — Тебя стучатся не учили!

— Ну, раз я уже здесь, — я делаю шаг вперёд. — Может, не прогонишь?

Она молчит. Смотрит на меня. Я вижу, как её глаза скользят по моему телу — по груди, по животу, ниже. Она задерживается взглядом там, и я чувствую, как её щёки розовеют.

— А ты не против, — спрашиваю, подходя ближе. — Я прав?

Она не отводит взгляд. Вода продолжает стекать по её телу. Я протягиваю руку и касаюсь её плеча. Кожа тёплая, мокрая, скользкая. Её дыхание сбивается.

— Ну и наглец, — шепчет она и вдруг хватает меня за плечи. Резко тянет на себя и толкает спиной к кафелю. Холодная плитка впивается в кожу, а её тело прижимается ко мне — горячее, мокрое, скользкое. Я чувствую, как её грудь упирается в мою грудь, как живот касается живота. Она смотрит мне в глаза и шепчет: — Давай, покажи, что ты не только языком болтать умеешь.

— Я наглый, — соглашаюсь. — но ты первая меня поцеловала. Так что, считай, ты сама дала мне зелёный свет. А теперь я просто жду, когда ты поймёшь, что между нами что-то есть.

И я целую. Жадно, глубоко, до искр в глазах. Она отвечает, запускает пальцы в мои волосы, дергает за пряди, и мне кажется, что я тону. Я притягиваю её за талию, чувствую, как её бёдра трутся о мои, как её дыхание переходит в тихий стон. Внизу у меня всё напряглось, плывёт, и я уже мысленно несу её на кровать.

Но она вдруг отстраняется. Улыбается — дурацкой, довольной улыбкой. И говорит:

— Погоди-ка, я кое-что забыла.

Я смотрю на неё, тяжело дыша, всё ещё чувствуя её тело. Она тянется куда-то за мою спину, на полку, где стоят её бутылочки. Я даже не смотрю, что она берёт, потому что я всё ещё плаваю в этом поцелуе. А потом она поворачивается ко мне с толстой жёлтой бутылкой.

— Ты думал, что меня так легко обломать? — вдруг кричит она, и в голосе её столько сарказма, что я холодею.

— Чего? — успеваю выдохнуть.

Она нажимает на бутылку — и мне в лицо летит густая красная паста. В глаза. В нос. В рот. Жжение дикое, как будто мне плеснули кислоту. Я отшатываюсь, тру лицо руками, ору:

— Да что ты делаешь?! Ты охренела, Ульяна?!

А она ржёт. Заливисто, до слёз. Прижимает руку к груди и хохочет так, что я слышу, как она приседает от смеха.

— А ты что думал? — выдавливает она сквозь смех. — Что я буду стоять и таять в твоих руках, как мороженое? Что я — одеяло, которое можно перетягивать с Димоном? Я вам не собственность, мой дорогой. Меня не поделить на двоих, как пиццу.

Я пытаюсь проморгаться, но жжёт так, что слёзы бегут сами. И тут чувствую, как тёплая густая жижа стекает по моей шее, по груди, по животу. И ниже. Прямо на член. Секунда — и меня простреливает такая боль, что я взвываю.

— ААА! — ору я, сгибаясь пополам и зажимая пах руками. — Ты что туда налила?! У меня там всё горит, я сейчас сгорю!

Она подходит ко мне, спокойная, как удав, и смотрит на моё несчастье с довольной ухмылкой.

— Это маска для волос с красным перцем собственного приготовления. Интенсивное питание и жжение, ты просто не туда её нанёс. Видимо, твой… хм… «друг» сейчас подпитается. Ничего, промоешь холодной водой, — она открывает кран с холодной водой на всю мощь.

— Я тебя сейчас придушу! — рычу и пытаюсь смыть с себя эту дрянь. — Ты у меня сейчас посмеёшься!

— Ага, конечно, жду не дождусь! — прыскает она смеясь.

А потом я слышу, как она выходит из душевой кабины, и через секунду доносятся звуки из комнаты — она одевается, напевая какую-то дурацкую песенку.

— И сам себе помоги, герой! А то так и будешь стоять, как памятник одиночеству с перцовой маской на причиндалах! Димыч, ты там? Иди сюда, я тебе расскажу, как твой братик ко мне в душ без приглашения зашёл.

Я стою под холодной водой, мокрый, злой, с горящим членом, и уже не могу сдержать смех. Потому что, чёрт возьми, она не просто рыжая — она огонь. И я понял, что не отступлюсь. Эта игра стоит того, чтобы в ней участвовать.

Ульяна. Тусовка в самом разгаре. На мне то самое платье, которое я выклянчила у Димыча в ТЦ и заставила его раскошелиться. Платье сидит идеально: открытая спина, вырез до самой груди, ткань блестит в свете гирлянд так, что я выгляжу как голливудская дива. И всё бы ничего, но я сижу на этом уличном диванчике одна, как забытая кем-то собачка. Музыка грохочет так, что стены дрожат, дым от мангала стелется по двору, вокруг ржут, орут, танцуют. А я смотрю на Стасика, и внутри у меня всё бомбические жжёт.

Он устроился на соседнем диване, как султан в гареме. На шее у него висит блондинка с костылём — ну серьёзно, у неё же костыль, а она всё равно умудряется лезть на него, как обезьяна. Свою деревяшку она закинула ему прямо на колени, и теперь они сидят в обнимку, как голубки. Рядом брюнетка — вцепилась в его руку так, будто он её собственность, и смотрит на всех с видом «это моё». А напротив бывшая Димыча — эта стерва в прозрачной сеточке, из-под которой видно даже трусы. Она сидит в кругу, попивает пивко и смеётся так, что у неё, видимо, скоро титьки выпрыгнут из этого «прозрачного одеяния».

И все они ржут как кони. Над чем? Хрен знает, может надо мной. А именинника — вообще нет, куда-то слился. И самое обидное: ни Стас, ни Митя за весь этот вечер даже не посмотрели в мою сторону. Я для них будто пыль на подошве. Просто ещё одно тело на диванчике.

«Сидит, ржёт как Конёк-Горбунок, — смотрю на Стасика, и меня выворачивает от ревности. — Сам приполз голый в душ, строил из себя мачо, а теперь делает вид, что я не существую. Забыл, как я тебе перцовую маску в глаза залила?»

Перевожу взгляд на бывшую Димыча.

«И эта после тифа припёрлась, всех заражать. Платье в сеточку — она вообще думает, что это красиво? Могла бы совсем голой прийти, хоть была бы честной. Шалёндра подзаборная, ещё и ржёт как конь Пржевальского».

Глазами стреляю на дверь. Жду, когда же Димыч выйдет. Я уже готова сделать вид, что просто поправляю платье, чтобы он понял, что тут есть на что посмотреть. Дверь открывается. Сердце замирает. Я уже представляю, как Димыч подходит ко мне, садится рядом, и все видят, что я не просто так тут сижу. Но нет! Из двери вылезает какой-то левый чел, весь в татухах, с бутылкой, и идёт к компании Стаса. Облом. Полный облом.

«Сволота! — сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Треплют нервы бедной Ульяне! Я у них живу, я ради этого платья полдня в ТЦ с Димычем спорила, а они оба делают вид, что меня нет. Так не пойдёт. Хватит».

Я решаю действовать. Встаю, расправляю плечи, поправляю платье на бёдрах — теперь оно сидит ещё соблазнительнее. Иду через толпу, прямо к Стасу. Люди расступаются передо мной, кто-то даже свистит. Блондинка видит меня и шипит как кошка, но я её просто игнорирую. Подхожу к Стасу, наклоняюсь, беру его за подбородок и поворачиваю лицо к себе.