— Так, мальчики, вы продешевили, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно. — Во-первых, аукцион я не объявляла. Во-вторых, прежде чем я куда-то с вами полечу, давайте разберёмся: кто мне будет ноги в полёте массажировать? Кто будет таскать мои чемоданы? Кто кофе по утрам приносить? Пока ответы не услышу, никакого Дубая. Так и знайте.

Димыч вздыхает мотает головой, Стас закатывает глаза. А я стою между ними и ловлю себя на мысли, что впервые за последние сутки мне почти весело. Но признаваться им в этом — никаких шансов. Сначала Дубайск, а я посмотрю, у кого из них нервы крепче. И в моей голове уже кажись, созревает новый гениальный план.

Ульяна. Два дня пролетели как один час, и вот я уже сижу в самолёте, который несёт нас в Дубай. Слева Димыч, справа Стас, а я — зажатая между ними, как бутерброд с ветчиной, которую оба хотят откусить первыми. За иллюминатором бесконечная белая вата облаков, внизу — синяя гладь моря, а в ушах — гул турбин, который едва перекрывает звук моего внутреннего крика.

Я поворачиваю голову влево. Димыч сидит ровно, поправляет манжеты рубашки, смотрит куда-то вдаль, но краем глаза ловит каждый мой вздох. Красивый. Серьёзный. Если его не довести до белого каления — он буквально джентльмен: и дверь откроет, и руку подаст, и комплимент скажет. Но если довести — мало не покажется, я это уже поняла.

Перевожу взгляд вправо. Стас развалился в кресле, как будто купил весь салон, а не одно место. Наглый, самоуверенный, с ухмылкой до ушей. Думает, что он пуп земли и все вокруг — его личная свита. При этом от обоих почему-то бегут мурашки по коже, и мне хочется одновременно ударить их сумкой и никуда не отпускать. Вот же незадача.

Смотрю то на одного, то на другого и думаю:

«И кого из них выбрать? Дима — надёжный, но как бомба с часовым механизмом. Стас — лёгкий, но как танк: переедет и не заметит».

Я вздыхаю так громко, что стюардесса оборачивается. Решаю, что мне нужна поддержка. Поднимаю руку и говорю:

— Милочка, будьте так добры, можно мне шампусику плеснуть? А лучше сразу бутылку принесите. Чтобы я не беспокоила вас каждые пять минут, а вы не беспокоили меня вопросами, всё ли у меня хорошо. Потому что, видите ли, у меня тут сидят два кандидата в мои личные катастрофы, и мне нужно как-то с этим жить.

Стюардесса улыбается и уплывает за шампанским. Димыч распахивает глаза и смотрит на меня так, будто я собираюсь выпрыгнуть из самолёта без парашюта:

— Уля, ты реально решила напиться перед таким важным делом? Мы летим продавать яйца шейху, а ты собираешься явиться к нему в стельку пьяная?

Стас с другой стороны усмехается, лениво потягивается и начинает зевать, прикрываясь ладонью:

— Рыжик, потерпи. Прилетим в Дубай, продадим яйца — тогда всё и отметим. Не шампанским, а чем погорячее.

Он подмигивает на слове «погорячее», и я чувствую, как жар приливает к щекам. Димыч закатывает глаза:

— Пошляк. Только о горячем и думаешь. Хоть бы при ней следил бы за своим языком.

Стас не сдаётся, поворачивается к брату:

— А ты, можно подумать, только о холодном думаешь? Вон лучше слюну подотри, когда на рыжулю смотришь. А то сейчас на свои документы накапаешь, будешь потом шейху мокрые бумажки показывать.

Дима аж пытается подскачить в кресле:

— Завались, Стасик, пока я тебя из самолёта не толкнул! Полетишь прямо в океан, будешь там рыбок считать, а не яйца продавать.

— Ну да, конечно, — Стас хохочет. — А кто тогда яйца в руках понесёт? Ты? У тебя руки трясутся, как у зайца, когда ты на Улю смотришь!

Я слушаю их и чувствую, как у меня начинает дёргаться глаз. Смотрю на одного, на другого, на потолок, на стюардессу, которая с опаской ставит передо мной бутылку шампанского, и говорю:

— Ой, хватит, а! Ещё немножко — и я вам обоим пинка дам, полетите без парашютов, оба. И не надо говорить, что я не смогу. Я смогу, ещё как смогу.

Решительно отстёгиваю ремень безопасности. Кресло тут же щёлкает, и я поднимаюсь, чуть не задев головой багажную полку. Димыч молниеносно хватает меня за запястье:

— Ты куда?

Стас перегибается через подлокотник, но ремень не даёт ему полностью вылезти:

— Уль, не уходи! Мы больше не будем! Честное слово! Оба будем паиньками!

— Да, Уль, садись, — вторит Дима, и в его голосе проскальзывает паника. — Мы же только ради тебя всё это затеяли. Без тебя мы там пропадём.

Я вырываю руку, поправляю волосы и смотрю на них сверху вниз с максимально ледяным выражением лица:

— В туалет я могу сходить без вас? Спасибо, пожалуйста.

И, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и иду по проходу к туалету. Спиной чувствую два взгляда, которые буквально сверлят дыру в моей рубашке. До меня долетают приглушённые голоса:

— Это ты виноват, — шипит Дима. — Не мог придержать свой язык?

— А что я такого сказал? — возмущается Стас. — Я, между прочим, комплимент ей сделал, а ты начал про пошляка. Ты сам на неё смотришь так, будто она уже согласилась.

— Согласилась на что?

— Вот и я о том же! — Стас довольно хмыкает.

Я дохожу до туалета, закрываю дверцу и прислоняюсь к холодной стене. Самолёт слегка покачивает, лампочки гудят, а я смотрю на своё отражение и понимаю, что отсиживаться здесь вечно не выйдет.

— Ульяна, соберись, — шепчу я своему отражению. — Нельзя больше тянуть. Надо решать.

Я открываю косметичку, и мой взгляд падает на две помады.

Одна — ярко-красная, дерзкая, как закат, который любит скорость и адреналин. Я кладу её слева и говорю:

— Это Стас. Наглый, шумный, весь из себя «посмотри на меня».

Вторая — розовая, нежная, с блеском, кладу её справа.

— Это Дима. С виду джентльмен, но если копнуть — тот ещё перец.

Я выкладываю обе на столик и скрещиваю руки:

— Будем работать методом исключения. Как говорил кто-то мудрый: если жизнь ставит перед выбором — просто закрой глаза и тыкай пальцем. Ну что ж, мы начинаем КВН.

Я начинаю водить пальцем по помадам и бубнить:

— Эники-бэники ели вареники. Эники-бэники клёц. Вышел пьяный матрос!

Палец останавливается на красной помаде, как на красной тряпке. Я смотрю на неё с подозрением и кривлюсь:

— Нет. Это какая-то неправильная считалка. Пьяный матрос — это не выбор, это коктейль из проблем.