— Ой, напугал, — она снова закидывает ноги на бардачок, и её коленка случайно касается моей руки. — Вы же со Стасей, без меня со скуки сдохнете через пять минут. Признай это, Митюша. Тебе нравится этот драйв.

Я молчу. Потому что она, блядь, права. Мне это нравится. И она мне нравится — со всеми своими заскоками и дебильным юмором. Но говорить ей об этом я, конечно, не буду. Пока что.

****Заруливаем во двор к её тётке, глушу мотор. Хрущёвка старая, подъезд обшарпанный, но нам подниматься недалеко — второй этаж. Вылезаем из тачки, топаем по лестнице.

Рыжая стучит в дверь, и через пару секунд замок щелкает. На пороге появляется её тётя Клава в заляпанном фартуке, всплескивает руками и с порога начинает причитать на весь подъезд:

— Ой, Улька вернулась! Живая, невредимая! Слава богу! Ты этому извергу яйца вернула и он тебя отпустил?

Увидев меня за спиной своей племянницы, женщина сразу замолкает.Ульяна лениво хмыкает, переступая порог:

— Тьфу на тебя, тёть Клав! Нет конечно, я забыла, в каком месте их закопала. Я вообще-то за вещами приехала.

Она шустро шмыгает в комнату и тут же кричит оттуда:

— Ой, тёть Клав, ты бы хоть гостю стакан воды ржавой что ли налила? А то у Димыча аж лицо перекосило от жажды, задохнется ещё, раньше времени!

Я прохожу в тесную прихожую, чувствуя себя полным идиотом. Тётя Клава прикрывает дверь, цепляется цепким взглядом за меня и тихо, но внятно шепчет:

— Дмитрий, сынок, послушай моего совета — отпусти ты её нахрен. Ну сдалась она тебе со своими фокусами? Я её знаю с пелёнок, она же кровь тебе всю выпьет! Хочешь, я сама уговорю эту егозу, чтобы она тебе твои яйца вернула?

Я смотрю на уставшую женщину и понимаю: дело тут уже даже не в проклятых яйцах. Тут чисто спортивный интерес между мной и Стасяном. И в этот момент меня кроет чёткая уверенность: Ульяну я первый в постель затащу, да и выберет она в итоге меня, а не его.

Выдерживаю паузу и говорю вслух, чтобы и рыжая в комнате услышала:

— Нет уж, тёть Клав. Нужно отвечать за свои поступки. Поживёт у меня, вспомнит, куда яйца заныкала, а потом пусть валит на все четыре стороны.

Тут дверь распахивается, и Ульяна выходит в очень коротких шортах и обтягивающем кроп-топе. Я сглатываю на автопилоте — в штанах мгновенно появляется дикое напряжение, кровь приливает книзу, а внутри всё сжимается от её вида. Эта зараза моментально замечает моё состояние, нагло усмехается, подходит вплотную и опять чмокает меня в щеку горячими губами.

— Тёть Клав, ты не очкуй, Митя почти меня любит! — бросает она своей тётке. — Мы с ним общий язык нашли, сладенький он у меня. Если память ко мне вернётся, то я скоро домой вернусь. — она подмигивает женщине.

Она чмокает охреневшую тётку на прощание в щёку, подхватывает на плечо небольшой рюкзачок и командует:

— Ну, харош тупить, нам пора! У Мити завтра днюха, между прочим, надо срочно в ТЦ за подарком заехать, а то останется бедняга без штанов.

Я, едва сдерживая накатывающее возбуждение и бешенство одновременно, молча разворачиваюсь и пулей вылетаю из квартиры на лестничную клетку, пока не сорвался прямо на глазах у её тётки.

Димыч. Мы с Ульянкой спускаемся по лестнице, ступеньки скрипят, в подъезде пахнет старой краской и чем-то затхлым. Она впереди, лёгкая, будто и не идёт, а плывёт. Я за ней, гляжу по сторонам, привычно всё сканирую — привычка, блин.

Выходим на улицу. Солнце бьёт прямо в глаза, щурюсь, привыкаю. На скамейке двое парней сидят — молодые, наглые, в кепках, ноги раскинули, будто весь двор их. Только Ульяна показалась — один из них сразу свистнул, громко, противно, аж зубы сводит. — Ого, какая цыпа! Куда спешишь, красавица? Можешь у нас приземлиться!

— Да ты посмотри на неё! — подхватывает второй, пальцем тычет, будто товар на витрине разглядывает. —  Буфера то какие, прям дыньки.

Ульяна проходит мимо, даже головы не поворачивает — ну, почти. И тут этот первый, самый шустрый, резко тянется и шлёпает её по попе. Резко так, дерзко.

Рыжая от этого шлепка и ора даже не вздрагивает. Медленно приостанавливается, поворачивается к этому дебилу с самым невозмутимым видом и выдает:

— Ой, зря ты это сделал, пацан. У меня ж лишай заразный, сейчас тебе на память передастся.

Парни как по команде морды кривят, друг на друга косятся, будто ждут, что кто-то первый засмеётся. Но не смеются. Я в этот момент выхожу следом, и у меня внутри будто рубильник щёлкает. Всё. Переклинило. Вижу эту картину — и кровь в висках стучит. Подлетаю, хватаю этого шутника за шкирку, дёргаю так, что кепка с него слетает.

— Ты чего творишь, урод?! — рычу, голос сам по себе низкий, злой, будто из груди рвётся. — Руки распускаешь?! Да я тебе эти руки сейчас по швам разнесу!

Парень дёргается, пытается вырваться, глаза круглые, уже не такой крутой.

— Эй, полегче! — пищит он. — Да я просто пошутил!

Его кореш уже подрывается с лавки с перекошенным лицом, собираясь наброситься на меня с кулаками.

— Слышь, ты! Отпусти его! — орёт, грудь вперёд выпячивает, герой, блин. — А то мы тебе сейчас покажем, где раки зимуют!

Ульяна при этом отходит на шаг назад, скрещивает руки на груди. И наблюдает за этой цирковой программой с откровенной ухмылкой:

— Ой, мамочки, петушки боевые! Димыч опусти ты этого мальца, видишь, у него от страха уже штаны потемнели. Пусть идёт к маме плакаться.

— Шутки у тебя дерьмовые! — цежу сквозь зубы, трясу парня слегка, чтоб понял, что я не шучу. — Ещё раз так сделаешь — будешь по двору на карачках ползать, понял?!

— Да ладно тебе, Дим, отпусти его, — тянет спокойно рыжая, будто мы не разборки тут устраиваем, а чай пьём. — Он же просто хотел произвести впечатление. Видимо, в школе на уроках по этикету спал. Или вообще не ходил.

— Какое, к чёрту, впечатление?! — рявкаю, не отпуская парня. — Это не впечатление, это долбоящерство!

— Ну, зато теперь он точно запомнит правила приличия, — хихикает Ульяна, чуть плечами пожимает. — Может, даже реферат напишет: «Как не надо знакомиться с девушками».

Парни переглядываются, уже не такие смелые. Второй чуть тише говорит:

— Да мы не со зла… Просто… ну, девчонка у тебя реально красивая…

— Красота — не пропуск на хамство! — отрезаю, наконец отпускаю первого, толкаю слегка, чтоб не думал, что я добрый. — Ещё хоть пальцем тронете — пожалеете. Сильно.

Парень потирает плечо, кивает быстро-быстро, будто боится, что я снова схвачу.

— Понял, понял… Мы больше не будем…

Ульяна подходит ближе, ехидно щурится и нагло хлопает меня по щеке:

— Пойдём, герой, — мурлычет, глаза смеются. — А то ещё скажешь, что у тебя синдром спасателя обострился. А мне с героями тяжело — они вечно куда-то бегут, кого-то спасают…

Я фыркаю, злость потихоньку отпускает, но внутри всё ещё горит.

— Ты совсем, блядь, охреневшая? Тебя лапают, а тебе весело? Стоит, ска, лыбится ещё!

— Ой, да ладно тебе, защитник ты мой. Зато размялся перед днюхой, а то ходишь как туча грозовая. Пошли уже, а то подарок сам себя не купит.

Сев в машину с рыжулей выруливаю со двора, втапливая педаль газа так, что резина чуть свистит по асфальту. В салоне — плотная, почти осязаемая смесь бензина, летней жары и этого сумасшедшего напряжения, которое исходит от Ульяны.

— Ты вообще понимаешь, что ты творишь, а? — не выдерживаю я, переключая скорость на трассе. — Сначала ментов на уши ставишь, теперь эти утырки возле подъезда на тебя слюни пускали.

Ульяна лениво отрывается от экрана телефона, поворачивает ко мне голову и расплывается опять в этой своей издевательской улыбочке:

— Ой, ревнует! Гляньте-ка на него. Митюша, солнце моё, тебе ли жаловаться на внимание к моей скромной персоне? Радуйся, что рядом с тобой красивая девчонка, а не какой-нибудь ботан в растянутом свитере. А парни в подъезде. . . ну пусть пооблизываются, полезно для слюноотделения.