— Я тоже тебя люблю, это для тех кто в танке, — Димыч сверлит глазами брата.

Стасик протягивает мне огромный букет золотистых роз. Я смотрю на этот букет, потом на букет Димыча, потом на свои мокрые джинсы и понимаю: эти двое за несколько минут ухитрились сделать из меня посмешище, но при этом оба стоят здесь, виноватые, с цветами и твердят, что они любят меня.

Я выхватываю букет у Стаса, бросаю его в лужу, потом вырываю букет у Димыча и тоже бросаю. У меня внутри борятся гордость и обида. Гордость пока побеждает.

— Поздно! — говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Вы оба опоздали! Я вам не Надя, не «инвалидка с костылём» и не круглая дура для ваших развлечений.

Я разворачиваюсь, хватаю чемодан и пытаюсь уйти. Но чемодан, сволочь, мокрый и тяжёлый, как мой обиженный характер. Димыч и Стас переглядываются и одновременно выпаливают:

— Уля, ты куда-то уезжаешь?! — голос Димыча почти переходит в панику.

— Да, ты чего? Мы же только приехали тебя вернуть, — голос Стаса уже без ухмылки.

Я закатываю глаза и говорю тоном, не терпящим возражений:

— На кудыкину гору за помидорами. А точнее — куда подальше от таких олухов, как вы. Не ваше дело, куда я еду.

И я, вся мокрая, с чемоданом наперевес, шагаю к остановке. Но в душе, если честно, уже не так зло, как минуту назад. Всё-таки оба приехали. Правда, эта мысль меня бесит ещё больше, ведь выбирать кого-то одного мне не хочется.

Ульяна. Я делаю шаг к остановке, второй, но сзади слышу топот. Димыч и Стас, как два угорелых, подлетают ко мне с двух сторон и одновременно вцепляются в ручку моего чемодана. Я дёргаю его на себя, но он, сволочь, не двигается — они держат мёртвой хваткой, будто в чемодане у меня не трусы, а золотые слитки.

— Ты никуда от нас не смоёшься, — выдыхает Димыч, сверкая глазами. — Только не сейчас.

Стас с другой стороны ухмыляется и кивает:

— Ага, рыжик. Даже не надейся. Мы не затем тебя догоняли, чтобы ты села на автобус и упорхнула, как птичка.

Я с силой тяну чемодан на себя, но они тянут обратно. Чемодан становится яблоком раздора между двумя, вернее тремя упрямыми баранами.

— Грабли свои убрали, — шиплю я, — пока по шее не получили от меня! Я вас сейчас так стукну, что вы оба полетите на кудыкину гору раньше меня!

Стас, вместо того чтобы испугаться, смеётся. Смеётся, гад, так, что на его щеках появляются ямочки.

— Уля, у тебя рука не поднимется нас ударить. Ты же от нас без ума. Признайся уже, чего ты ломаешься?

Димыч тянет чемодан на себя и добавляет:

— Вот именно. Я с ним полностью согласен. Если бы не нравились мы тебе, ты бы сейчас не сбегала.

Меня пробирает такая злость, что хочется ударить их обоих чемоданом по голове.

Я чувствую, как от их наглости у меня начинают гореть уши. Я отпускаю чемодан, скрещиваю руки на груди и смотрю на них, как на тараканов, которые решили, что они тут главные.

— Вы чё, белены обожрались? — говорю я с расстановкой. — Вы мне безразличны. Оба. Абсолютно. Так что хватит придумывать любовную любовь имени меня. В вашей голове это всё — фантазии на почве недостатка кислорода.

Стас подходит ближе, сжимает ручку чемодана и тянет его к себе, при этом поглядывает на меня с явным удовольствием:

— Врать-то не умеешь, рыжик. У тебя вон и нос чешетс и уши красные, — он подмигивает, а я на автомате начинаю чесать нос и чувствую, как горят уши. — Если бы мы тебе были безразличны, ты бы не бесилась. Ты бы просто молча ушла.

Димыч подхватывает:

— Вот опять, я с ним солидарен! Если бы мы тебе не нравились, ты бы сейчас не устраивала нам сцену. Ты бы уже давно на автобусе уехала, а мы бы тут стояли с цветами, как два дурака.

Меня прорывает. Я с силой пинаю чемодан ногой. Он отлетает в сторону, ударяется о столб и — бам! — раскрывается. Оттуда, как из рога изобилия, вылетают мои джинсы, футболки, пара носков и мои труселя.

Я делаю вид, что ничего не произошло, разворачиваюсь и, вскинув голову, заявляю:

— Всё, я сказала! Конец связи!

Но не успеваю сделать и четырёх шагов, как Димыч и Стас одновременно бросаются за мной и хватают меня за руки. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но они держат крепко. Стас с одной стороны, Димыч с другой. Я в ловушке между двух бестолковых красавцев.

— Пустите! — ору я на всю улицу. — Помогите, люди добрые! Спасите-е-е! Меня хотят на органы продать! У них там золотые яйца, а мозгов — нет! Уведите меня от них, а то я сейчас кого-нибудь укушу и начнётся зомби апокалипсис!

Димыч нежно сжимает мою руку и говорит с досадой:

— Да хватит орать, Уля! Никто тебя продавать не собирается. Ты чего опять разошлась?

Стас переглядывается с братом, потом поворачивается ко мне:

— Ладно, успокойся, огненная. Мы хотим, чтобы ты поехала с нами в Дубай. Когда полетим продавать яйца Фаберже шейху. Ты нам нужна.

Я делаю паузу. Внутри у меня всё замирает. Дубай? Шейхи? Яйца Фаберже? Я мысленно сама себе говорю:

«Стоп, Ульяна, ты же злишься. Ты должна их ненавидеть. Но Дубай… Дубай — это же сказка! Горы золота, шопинг, пятизвёздочные отели! И что мне стоит сообщить этим двум нахалам, что я согласна? Но не так же сразу. Надо держать фасон».

Димыч добавляет:

— И если он вдруг даст заднюю и откажется покупать, ты ему на уши присядешь. У тебя язык хорошо подвешен. Уболтаешь кого угодно, пожалуйста Ульяна, нам без тебя не справиться.

Я склоняю голову набок, делаю задумчивое лицо и медленно произношу:

— Дубай, значит. Шейх. Яйца, которые вы даже продать без меня не можете. А что я с этого буду иметь? Какая моя доля, уважаемые? Я на халяву не работаю. И, между прочим, вы меня ещё и облили. Дважды. Так что мои услуги стоят недёшево. Очень недёшево.

Стас и Димыч переглядываются. Стас ухмыляется:

— Ну, цена вопроса простая, Уль. Ты должна выбрать, кто из нас двоих тебе больше нравится. Вот и вся доля.

Димыч вздыхает и кивает:

— Да, Уль. Так больше нельзя. Ты нам нравишься. И мы тебе, если честно, тоже. Только ты гордая, не признаёшься. Так что надо решить этот вопрос.

Стою между ними, мокрая, злая и понимаю, что ситуация превратилась в полный абсурд. Они предлагают мне Дубай, но при этом требуют выбрать одного из них. Я смотрю на Стаса, потом на Димыча, и мне хочется одновременно истерично рассмеяться и дать им обоим подзатыльников. Вот это я влипла по самые гланды.