Стасик и Димыч. В гостиной царил бардак, будто здесь не вчерашний день рождения прошёл, а мини-война. Воздушные шары сдулись и печально свисали с люстры. На полу валялись пластиковые стаканчики, салфетки и чья-то туфелька — кажется, той самой блондинки Галины, которая вчера весь вечер вешалась на Стаса.

В воздухе витал запах прокисшего шампанского, перегара и тех духов, которые Ульяна надела вчера — лёгкие, цветочные, с ноткой горечи. Они, казалось, въелись во всё пространство, и теперь оба мужика то и дело ловили этот запах, и у каждого внутри всё переворачивалось.

Стас небрежно пихнул туфельку ногой, развалился в кресле, сжимая в руке бокал с коньяком. Золотистая жидкость плещется о стенки бокала. На столике, прямо перед ним, сиротливо лежали яиц Фаберже — их Ульяна швырнула в них вечером, как гранаты. Дима ходил из угла в угол и не мог остановиться.

— Ну ты и мудак, — прыскает Стас не глядя на брата. — трахнуть свою бывшую жену в кабинете, тем более, когда Ульяна была здесь. Это надо додуматься-то.

— Я никого не трахал, усеки уже это, дебил! — зло отвечает Димыч, испепеляя брата взглядом гиены. — Надя сама на меня накинулась как ненормальная! Знаешь, у меня вдруг создалось впечатление, что это ты её подговорил, чтобы она на меня набросилась!

Стас опрокидывает в себя алкоголь и тоже злобно цедит, вытирая губы тыльной стороной ладони:

— Больно надо мне было это делать! Теперь из-за тебя рыжая ушла! — Он кивает на яйца. — Донжуан, бляха-муха. Ходишь тут как царь, а она, может, сейчас где-то плачет. Из-за тебя, между прочим.

Димыч сжимает челюсть и свирепо гавкает на брата:

— Я виноват в том, что она ушла? Ты не охреневай, в самом деле, папуас! Это не я к ней голый в душ заходил! Мы же договаривались, что никаких подлянок не будет, что Уля сама выберет, с кем ей хорошо! — Он подскакивает к дивану и нависает над Стасом. — А ты как обычно, всё делаешь исподтишка! И вот её нет здесь! — Дима машет рукой в сторону. — Доволен?

Стас тоже вскакивает, сжимая бокал так, что тот угрожающе трещит:

— Я исподтишка? Ну, это не я в кабинете к бывшей жене подкатывал!

— Я не подкатывал! — Димыч тычет себя пальцем в грудь. — А ты со своей этой, с костылём, весь вечер ей про свои подвиги рассказывал, как ты в армии служил! У неё глаза уже от скуки стекленели, а ты всё бубнил! И знаешь что, хрен тебе, а не яйца! Я сам поеду в Дубай, продам яйца, и все деньги оставлю себе!

— Это что, типа такой способ меня наказать? — ядовито прыскает Стас. — Ты хоть понял, что Уля ушла не из-за Нади и не из-за этой блондинки? Она ушла потому, что мы оба весь вечер вели себя как два прридурка, а она сидела в углу и смотрела, как мы вокруг других баб скачем! Ты спихал всё на меня, а сам такой же козёл!

Стас подходит к нему вплотную:

— Я вообще намеревался с Ульяной весь вечер провести, но эта появилась с этим — как его — кочуном. И пришлось изображать, что я занят.

Дима недоверчиво качает головой:

— Так ты поэтому вчера с этой блондинкой обжимался? Чтобы Ульяну разозлить? Гениально. И что, помогло?

Стас вздыхает, опуская плечи:

— Нет. Она думала, что я реально запал на эту курицу. А когда она тебя в кабинете с Надей увидела… — он морщится. — Брат, я думал, она нам обоим головы свернёт. В её глазах мы оба теперь козлы.

Дима смотрит на брата в упор, и в его голосе появляется что-то хриплое:

— Я знаю, что козёл. Но знаешь, что самое поганое? Я когда её вчера увидел — в этом платье, с этими глазами, злую, слёзы на щеках — я понял, что она мне не просто нравится, Стас. Она во мне вон как сидит, — он ударяет себя в грудь. — А теперь она нас бросила. Из-за нас обоих.

Стас садится обратно, позволяя гневу уйти в осадок. Он крутит бокал в руках и смотрит куда-то мимо брата — на лестницу, ведущую в комнату Ульяны.

— А платье её, — тихо говорит Стас. — Ты видел? Она вчера была такая… — Он замолкает и делает глоток коньяка. — Я думал, у меня сердце остановится, когда она побежала к воротам. А ты со своими штанами за ней следом.

— Я не со штанами, у меня просто молния заела, — бурчит Дима и тоже садится, устало откидываясь на спинку дивана. — Но ты прав. Мы оба хороши.

Дима берёт со стола одно яйцо Фаберже и рассматривает его в свете солнечных лучей:

— А она, между прочим, не дура. Если бы она хотела обидеться по-настоящему, она бы просто сожгла этот дом. А она швырнула в нас яйца. Ты понимаешь? Ей надо было, чтобы мы её остановили. А мы стояли как два истукана и ловили эти грёбаные яйца.

Стас молчит и вертит бокал. Коньяк уже начинает согревать, но внутри всё равно холодно.

— И что теперь? Без неё этот дом будто пустой. Ты чувствуешь? — тихо спрашивает он. — Как нам её вернуть?

Дима откладывает яйцо и смотрит на брата:

— Сначала — перестать делить её как добычу. Мы оба к ней что-то чувствуем, но если мы продолжим конкурировать, она вообще никого из нас не выберет. Она же не трофей, чтобы мы её перетягивали.

Димыч замолк и смотрит на брата, Стас смотрит на него и говорит:

— Ты думаешь, о том же, о чём и я?

— Ну допустим, да!? — парирует Димыч с улыбкой. — Возьмём её с собой, я думаю, что Ульяна сможет на уши присесть этому шейху, если вдруг он откажется покупать яйца. А после сделки, зададим ей конкретный вопрос, кого она выберет из нас двоих.

— А ты готов уступить? — Стас прищуривается. — Если она выберет меня — ты отступишь спокойно? Или будешь потом в подворотне караулить?

— А ты готов принять, что она может выбрать меня? — парирует Дима с вопросом в глазах. — Или опять какую-нибудь дичь будешь делать, чтобы испортить мне всё?

Оба замолкают. Где-то на кухне капает кран: кап-кап-кап. Этот звук, кажется, отсчитывает время, которое они вчера потеряли из-за собственной тупости.

— Ладно, — Димыч наконец-то вздыхает. — Давай сделаем так. Мы сейчас оба приводим себя в порядок, берём цветы, едем к ней с извинениями. Уговариваем её полететь с нами в Дубай, а после продажи яиц, она сама решает кого выберет. И если она выберет кого-то из нас, второй отступает. Уважительно по-братски.

Стас смотрит на него долго, потом протягивает руку:

— По-братски. Но учти, брат, я просто так не сдамся. Она — та, ради которой я готов даже с тобой подраться.

Дима пожимает его руку:

— Идёт. Но если ты снова что-то устроишь, я тебе не то что руку — я тебе голову оторву, а яйца твои на рынке продам.

— Своими яйцами сам торгуй, — усмехается Стас. — А я пойду цветы покупать. И, кстати, не забудь засос чем-нибудь замазать. Ты как клоун.