-Николас, -сказал Эдвард.

-Поздравления тебе. Соболезнования ей.

Доминик пожал руку брату и тихо добавил:

-Второй раз получилось лучше?

-Заткнись.

Натаниэль поцеловал Элизабет в щеку.

-Вы уверены?

-Нет.

-Отлично. Люди, которые совершенно уверены, обычно ошибаются.

Розалинда повисла у Элизабет на шее.

-Одна свадьба! Осталось две!

Эдвард оторвал сестру от невесты.

-Сегодня ты будешь думать только об этой.

-Разумеется.

-Это ложь.

-Конечно.

Элизабет рассмеялась. Позже, когда все разошлись, Эдвард проводил ее до лестницы.

-Леди Фенвик завтра уезжает в Лондон, -сказал он. -Джорджиана останется еще на несколько дней. Ее мать согласилась выслушать Эшкомба, если он честно объяснит, на какие средства собирается содержать жену и какие имеет виды на дальнейшую службу.

-Она и вас чему-то научилась.

-Не оскорбляйте меня.

Элизабет взялась за перила.

-Когда свадьба?

-Я хотел спросить вас завтра.

-Еще один прогресс.

Он поймал ее руку и поцеловал пальцы.

-Три недели?

Элизабет почувствовала, как сердце снова ускорилось.

-Три недели.

-Второго мая.

-Пусть будет второго мая.

Теперь дата существовала. После многих лет чужих домов перед Элизабет наконец лежало будущее, которое она выбрала сама.

Глава 19. Три недели

12 апреля -1 мая

Подготовка к свадьбе превратила Бомонт-Холл в место, где даже Эдвард перестал понимать, кто кем командует.

Первой прибыла портниха из Лондона -мадам Дюваль, маленькая француженка с булавками во рту и абсолютным презрением к мужским мнениям. Через час после приезда она выгнала Николаса из коридора возле комнаты Элизабет, заявив, что «месье непозволительно любопытен для приличного дома».

-Я шел в библиотеку, -возмутился он.

-Библиотека в другом крыле, -заметил Натаниэль.

-Я шел длинной дорогой.

-Через гардеробную?

Николас ушел, оскорбленный отсутствием семейной солидарности. Розалинда составляла список гостей. Эдвард сократил его со ста восьмидесяти до шестидесяти двух имен. Розалинда снова довела до девяноста. Доминик поставил деньги на то, что к свадьбе будет сто двадцать.

Элизабет наблюдала хаос с удовольствием. Сложнее оказалось привыкнуть к тому, что теперь ее мнение внезапно требовали по любому поводу. Какого цвета ленты? Какие цветы в часовне? Кого посадить рядом с вдовствующей графиней Мерсер, чтобы та никого не довела до слез? После нескольких лет жизни в роли удобной родственницы, которая старается занимать как можно меньше места, право сказать «мне это не нравится» ощущалось дерзкой роскошью.

На третьей примерке мадам Дюваль разложила на кровати два отреза шелка.

-Айвори или шампань, миледи?

Элизабет машинально ответила:

-Как вам кажется лучше.

Из дверей донеслось:

-Неправильный ответ.

Эдвард стоял на пороге с коробкой от ювелира, которую Розалинда велела передать невесте. Мадам Дюваль всплеснула руками.

-Мужчина! Вон!

-Я даже не вошел.

-Тем хуже. Вы уже мешаете на расстоянии.

Эдвард отступил в коридор. Элизабет вышла к нему через минуту, смеясь.

-Что было неправильным ответом?

-«Как вам кажется лучше».

-Почему?

-Потому что платье ваше.

-Вы вмешиваетесь в выбор свадебного шелка?

-Нет. Я вмешиваюсь в привычку отдавать собственный выбор первому человеку, который спросил достаточно уверенно.

Элизабет перестала улыбаться. Он не говорил о платье.

-Тогда айвори, -сказала она через открытую дверь.

Мадам Дюваль одобрительно крикнула что-то по-французски. Эдвард протянул коробку.

-Это от Розалинды. Клянусь, я ничего не покупал.

Внутри лежали старые жемчужные шпильки их матери. Рядом -записка сестры: «Мама носила их на своем первом балу. Хочу, чтобы теперь они были у тебя».

Элизабет долго не могла заговорить. Эдвард стоял рядом, не пытаясь заполнить тишину.

Ее собственные приготовления были скромнее. Из вещей Харрингтонов почти ничего не осталось, кроме нескольких украшений матери и старой кружевной фаты, которую тетя Маргарет прислала из Суррея. Фата приехала вместе с письмом: «Если этот Бомонт хотя бы вполовину приличен, как о нем говорят, пусть считает себя счастливчиком. Если нет -напиши, я пришлю карету».

Элизабет перечитала записку трижды и спрятала в шкатулку.

Эдвард заходил редко. Не потому, что избегал ее, а потому что дом словно договорился не оставлять их наедине. Если они встречались в галерее, появлялась Розалинда. В библиотеке -Натаниэль. В саду -Николас с выражением человека, который совершенно случайно решил прогуляться по тому же участку.

На пятый день Эдвард поймал младшего брата за воротник.

-У тебя нет дел?

-Очень много.

-Тогда займись ими.

-Я защищаю честь невесты.

-От меня?

-В основном.

Эдвард отпустил его.

-Если еще раз увижу тебя возле зимнего сада, отправлю в Шотландию.

-Одного?

-Связанным.

Николас исчез. Элизабет, прятавшая улыбку за веером, сказала:

-Какой заботливый брат.

-Я вырос среди идиотов.

-И Розалинды.

-Она опаснее всех.

За неделю до свадьбы приехала леди Фенвик. На этот раз рядом с ней сидели Джорджиана и капитан Эшкомб. Генри выглядел так, словно только что пережил военный совет.

Военный совет, как выяснилось, еще не закончился. После чая леди Фенвик попросила капитана пройти с ней в малую гостиную и закрыла дверь не до конца -достаточно, чтобы соблюсти приличия, но не настолько, чтобы Джорджиана перестала ходить по коридору взад и вперед.

Элизабет поймала кузину за локоть.

-Если протопчешь дорожку в ковре, тетка выставит счет Генри.

-Она его уничтожит.

-Генри пережил армию.

-Мою мать он знает меньше недели.

Из гостиной донесся ровный голос леди Фенвик:

-Я не спрашиваю, капитан, любите ли вы мою дочь. Это вы уже доказали самым неудобным для всех способом. Я спрашиваю, на что вы намерены жить.

Джорджиана побледнела. Элизабет удержала ее на месте.

Генри ответил не сразу. Когда заговорил, в голосе не было ни обиды, ни юношеского вызова.

-На то, что у меня есть, миледи. Мое жалованье невелико. От матери мне осталось шестьсот фунтов годового дохода; этого недостаточно для того дома, к которому привыкла Джорджиана, но достаточно для приличной жизни без долгов. Я не стану держать лондонский дом, который не могу себе позволить, и не собираюсь оплачивать собственные прихоти ее приданым.

За дверью воцарилась тишина.

-А ее сорок тысяч? -спросила леди Фенвик.

-Должны быть устроены на попечителей для нее и наших детей. Я готов подписать это до свадьбы.

Джорджиана перестала ходить.

-Вы понимаете, -произнесла ее мать холоднее, -что на семьсот или восемьсот фунтов в год моя дочь не будет жить так, как живет сейчас?

-Понимаю. Поэтому я принес счета.

Послышался шорох бумаги. Элизабет пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться.

Генри продолжил:

-Здесь стоимость дома рядом с местом моей службы, жалованье прислуге, содержание двух лошадей и экипажа. Я оставил запас на непредвиденные расходы. Если получу повышение, мы сможем позволить больше. Если нет -будем жить в пределах того, что имеем.

-А если Джорджиана через год возненавидит эту жизнь?

На этот раз ответ пришел без паузы.

-Тогда она будет вправе сердиться на меня за все, в чем я оказался плохим мужем. Но я никогда не скажу ей, что бедность дает мне право решать за нее.

Элизабет почувствовала, как пальцы Джорджианы сжались вокруг ее руки.

В гостиной долго никто не говорил. Потом раздался тихий щелчок -леди Фенвик закрыла веер.

-Вы упрямы, капитан.

-Да, миледи.

-Это не комплимент.

-Я и не принял его за комплимент.

Еще одна пауза.

-Хорошо. Я не даю согласия сегодня. Но перестану делать вид, что вы всего лишь безрассудный младший сын без счета в голове. Завтра мы продолжим.