-Последняя фраза лишняя, -сказала Элизабет.

-Почему?

-Потому что мужчина, влюбленный достаточно, чтобы тайно ехать через полграфства, прочтет ее как вызов.

Джорджиана наконец улыбнулась.

-Ты говоришь как человек с опытом.

-У меня богатый опыт чужих ошибок.

-А своих?

Элизабет подумала об Эдварде.

-Пока собираю.

Они легли поздно. Джорджиана уснула первой, свернувшись на краю кровати, как делала в детстве во время грозы. Элизабет еще долго смотрела в темноту.

Секрет Генри был не единственной причиной ее беспокойства.

Теперь она знала, что Эдвард Бомонт -не просто возможный жених, выбранный теткой. Он был мужчиной, которому Джорджиана могла причинить публичное унижение, даже не желая того. И если Розалинда продолжит толкать брата к браку, все станет сложнее.

Утром письмо пришлось передать через горничную, чей брат работал на почтовой станции в Ньюбери. Элизабет чувствовала себя сообщницей в весьма плохом плане.

После этого она спустилась к завтраку поздно. Большая часть семьи уже разошлась. За столом остался только Эдвард.

Он читал письмо и ел яйца так аккуратно, словно выполнял государственную обязанность.

-Вы сегодня молчаливы, -сказал он, когда она налила кофе.

-Возможно, я всегда молчалива до второй чашки.

-Вчера вы успели спорить со мной до первой.

-Вчера был особый день.

Он отложил письмо.

-Джорджиана нездорова?

Элизабет резко подняла глаза.

-Почему вы спрашиваете? -насторожилась Элизабет.

-Она не спустилась, -пояснил Эдвард.

-Плохо спала.

-Вы тоже.

Она замерла.

-У меня синяки под глазами?

-Немного.

-Как невежливо замечать.

-Я не говорил, что вам не идет.

Фраза была произнесена буднично, суховато. Поэтому Элизабет не сразу поняла, что это комплимент.

Эдвард понял раньше и нахмурился на собственную чашку. Она скрыла улыбку за кофе.

-Спасибо... кажется.

-Не уверен, что собирался делать комплимент.

-Тем хуже. Вышло случайно.

Он посмотрел на нее, и на секунду между ними возникло то странное напряжение, которое появилось вчера у лошади. В дверях раздался голос Николаса:

-Я помешал?

-Да, -одновременно ответили оба.

Николас остановился, широко улыбнулся и сделал шаг назад.

-Это уже интересно.

-Войди и сядь, -сухо сказал Эдвард.

-Нет, теперь я предпочту жить.

Он исчез. У Элизабет вырвался смех. На этот раз Эдвард не стал прятать ответную улыбку.

Элизабет допила кофе, стараясь не замечать, что Эдвард все еще улыбается краем рта. Секрет Джорджианы теперь был не единственной причиной, по которой ей хотелось избегать настойчивых вопросов.

Позже леди Фенвик перехватила племянницу в утренней комнате. Комната выходила на восточный газон; на столике под окном лежали письма, нож для бумаги и корзинка с вышиванием, к которой хозяйка дома, судя по всему, не притрагивалась месяцами.

-Лиззи, мне нужна твоя помощь.

Элизабет насторожилась.

-Это редко означает что-нибудь приятное.

Тетка не улыбнулась.

-Джорджиана ведет себя странно. Она едва ест, плохо спит и всякий раз замолкает, когда я говорю о лорде Бомонте, -сказала леди Фенвик.

-Возможно, потому что вы говорите о нем часто, -ответила Элизабет.

-Я говорю о ее будущем.

-Это не совсем одно и то же.

Леди Фенвик сняла очки и положила их на стол. Без них лицо вдруг стало старше и мягче.

-Ты думаешь, я хочу продать дочь за титул?

Элизабет затянула молчание.

-Иногда, -сказала леди Фенвик, -мне хотелось бы иметь роскошь выбирать только сердцем. У Джорджианы есть состояние, да. Но состояние без разумного управления исчезает быстрее, чем люди думают. Я видела, как твой отец потерял едва ли не все. Видела, что осталось тебе.

Удар был нечестным потому, что в нем была правда.

-И поэтому она должна выйти за мужчину, которого не любит?

-Я хочу, чтобы она хотя бы посмотрела на человека, который способен дать ей безопасность.

-Безопасность и счастье не враги. Но одно не заменяет другое.

Леди Фенвик устало потерла переносицу.

-Ты всегда говоришь так, будто выбор прост.

-Нет. Я как раз знаю, что он не прост.

На мгновение между ними исчезли роли тетки и бедной родственницы. Остались две женщины, каждая из которых отлично знала цену денег.

-Поговори с ней, -попросила леди Фенвик. -Не убеждай. Просто выясни, чего она хочет.

Элизабет почувствовала тяжесть ночного обещания.

-Это я могу.

Тетка кивнула и снова надела очки.

-И Лиззи... я не считаю тебя неблагодарной за то, что ты отказала Грейму.

Элизабет застыла.

-Я считала тогда. Долго. Теперь -нет.

Леди Фенвик взяла вышивание и наконец сделала один неровный стежок.

-Иногда взрослым требуется неприлично много лет, чтобы признать, что чужая жизнь принадлежит не им.

Элизабет вышла из комнаты с еще одной тайной, которая оказалась не тайной вовсе: даже люди, которых она привыкла считать уверенными и неправыми, способны меняться. Это усложняло мир. И делало его честнее.

Глава 6. Бал

20 марта

Бал Розалинда задумала еще до оглашения завещания. После оглашения он приобрел, по ее словам, «дополнительную общественную пользу», а по мнению Эдварда -превратился в ярмарку невест под собственными люстрами.

Подготовка началась задолго до девяти. С четырех часов дом пах воском, горячим металлом от канделябров и цветами, которые Розалинда приказала поставить везде, где оставалось свободное место. Лакеи переносили стулья, музыканты спорили о расстановке, а миссис Паркер ходила по коридорам с лицом полководца перед сражением.

Элизабет одевалась вместе с Джорджианой. Ее темно-синее платье было старше большинства нарядов, которые появятся вечером, но хорошая ткань переживала моду лучше, чем плохая. Горничная уложила темно-русые волосы выше обычного и оставила у шеи мягкую прядь.

-Сапфиры, -сказала Джорджиана, открывая маленькую коробку.

-Нет.

-Почему?

-Потому что они твои.

-Потому что они мои, я могу дать их тебе.

Элизабет посмотрела на маленькие серьги.

-Если потеряю?

-Мама переживет. Возможно.

-Неубедительно.

Джорджиана сама застегнула серьгу у нее в ухе.

-Сегодня мне нужно, чтобы рядом была хотя бы одна женщина, которой все равно, насколько богат мужчина напротив.

Элизабет встретилась с ней глазами в зеркале.

-Все настолько плохо?

-Мама сказала, что лорд Бомонт танцует первый танец со мной.

-И?

-Генри будет знать.

Вот в чем была жестокость светских ритуалов: танец мог быть просто танцем для двух людей и обещанием для всех остальных.

-Тогда танцуй, -сказала Элизабет. -И не обещай ничего, чего не хочешь.

-Легко сказать.

-Я старше. Мне положено говорить легко.

Когда Элизабет спустилась в бальный зал, свечи уже горели во всех люстрах. Бело-золотые стены отражали свет, зеркала умножали людей, на галерее настраивали скрипки. В дальнем конце открытые французские окна вели на террасу, и холодный мартовский воздух временами пробивался сквозь тепло зала.

Эдвард стоял у колонны рядом с управляющим и проверял что-то в списке гостей. Когда Элизабет появилась на верхней ступени, он поднял глаза.

Всего на секунду. Потом снова посмотрел в список.

Но не перевернул страницу. Элизабет заметила и спустилась медленнее, чем обычно. Это было глупое маленькое торжество, о котором он даже не знал.

К девяти вечера у парадного входа выстроилась вереница экипажей. Музыканты заняли галерею. В бальном зале зажгли все свечи; в зеркалах отражались шелк, драгоценности и движение сотни людей. Французские окна открыли на террасу, хотя мартовский воздух был холодным: внутри быстро стало душно от танцев и духов.

Эдвард стоял у колонны и наблюдал, как сестра встречает гостей.