-К завтрашнему вечеру это будет в Лондоне.

Элизабет стояла у лестницы. Лицо ее стало бледным, но подбородок оставался высоко поднятым.

Эдвард принял решение. То самое, которого она опасалась.

-Завтра утром нам нужно поговорить, -сказал он.

Элизабет встретила его взгляд.

-Я знала, что вы так скажете.

Глава 16. Нет

1 апреля

На следующее утро Эдвард выбрал малую гостиную, потому что там было тихо. Элизабет подумала, что хотя бы это решение было удачным. Он закрыл дверь; она осталась стоять у окна.

-Слухи уже идут в Лондон, -начал Эдвард.

-Знаю.

-Леди Уэллс видела нас утром.

Эдвард произнес это ровно, словно перечислял факты в деловом письме. Элизабет знала этот тон: за ним обычно уже стояло решение, тщательно принятое без участия остальных.

-Я присутствовала.

Он проигнорировал колкость.

-Даже если мы объясним причину поездки, общество будет считать, что вы провели ночь со мной в одной комнате.

-Потому что я провела ночь с вами в одной комнате.

-Ничего не произошло.

Элизабет почувствовала, как лицо вспыхнуло при воспоминании о том, насколько близко все было к обратному.

-Это никого не заинтересует.

-Именно.

Эдвард сделал паузу, как перед деловым предложением.

Элизабет увидела эту паузу и заранее почувствовала боль.

В гостинице он держал ее так, будто борьба с собой стоила ему всего самообладания. В дороге смотрел так, словно удерживал на языке больше, чем решался произнести. Какая-то глупая, женская, упрямая часть ее сердца успела решить: сейчас он наконец выберет ее.

Не потому, что обязан. Потому что хочет.

-Мы поженимся.

Надежда умерла так быстро, что Элизабет почти рассмеялась.

-Простите?

-Так будет правильно.

Правильно. Конечно. Не прекрасно, не желанно, не «я не отпущу вас другому мужчине». Только правильно.

-Ваша репутация не пострадает. Я поговорю с Пембертоном и добьюсь специальной лицензии, если потребуется...

-Стойте.

Он замолчал.

-Вы сделали мне предложение?

Эдвард коротко кивнул.

-Да.

-Я не заметила вопроса.

-Элизабет, сейчас не время играть словами.

Она почувствовала, как что-то горячее поднимается от груди к горлу.

-Напротив. Если речь о моей свадьбе, слова внезапно кажутся очень важными.

Эдвард потер терпение.

-Я пытаюсь защитить вас.

-От последствий ночи, в которой вы сами остановились прежде, чем действительно понадобилась защита?

В его глазах мелькнуло воспоминание об этой ночи. На мгновение между ними снова легла темная комната, дождь, упавшие на пол подушки и поцелуй, после которого Элизабет едва помнила собственное имя. Он первым вернулся к разуму.

-От общества.

Элизабет отвела взгляд к окну. За стеклом ветер трогал голые ветви, и эта обычная весенняя картина вдруг показалась ей издевательски спокойной.

-Значит, это ответственность. Долг.

-В том числе.

Элизабет коротко рассмеялась, но в этом звуке не было веселья.

-Конечно.

-Что это значит?

Он сделал шаг к ней, но Элизабет не двинулась. Между ними оставалось совсем немного пространства, и все же впервые после гостиницы оно ощущалось непреодолимым.

-Ровно то, чего я ожидала. Лорд Бомонт увидел затруднение и поспешил уладить его привычным для себя способом.

-Я предлагаю вам имя, положение, дом...

Каждое слово било точнее предыдущего: имя, положение, дом -те же вещи, которыми когда-то соблазнял ее Грейм. Все, что можно дать женщине, не отдавая ей самого себя.

-Вы сейчас перечисляете преимущества, -сказала она. -Как Грейм.

Эдвард побледнел.

-Я не Грейм.

-Тогда не говорите со мной его словами.

-Я не покупаю вас.

Элизабет вскинула голову.

-Нет. Вы спасаете. Это почти так же унизительно, если спасаемая не просила.

-Ваша репутация может быть уничтожена.

Репутация. Слово легло между ними тяжелее всех остальных. Элизабет почувствовала, как надежда, которую она еще упрямо держала, становится холоднее.

-Я пережила потерю дома, состояния и положения. Переживу и сплетни.

-Вам не придется.

Она замерла.

-Потому что вы решили?

Эдвард сжал кулаки.

-Потому что я не позволю вам расплачиваться за то, что произошло со мной.

Элизабет отвела глаза. Он говорил благородно и правильно -и от этого становилось только больнее.

-Вы не понимаете.

-Так объясните.

Элизабет смотрела ему прямо в лицо. Если уж унижаться, то один раз и до конца.

-Я не выйду за мужчину только потому, что он чувствует себя ответственным.

-Это не только ответственность.

Сердце предательски рванулось к этим словам.

-Тогда что?

Скажите сейчас, попросила она мысленно. Одно честное слово -и она, возможно, простит ему все остальное.

Эдвард открыл рот. И замолчал.

Внутри у Элизабет стало удивительно тихо. Не потому, что перестало болеть. Боль оказалась такой большой, что внутри стало тихо. Она медленно кивнула.

-Вот именно.

-Элизабет...

-Нет.

Он нахмурился, будто не узнал слово.

-Что?

-Я сказала нет.

Эдвард смотрел на нее так, будто отказ был не ответом, а словом из языка, которого он никогда не учил.

-Вы не можете серьезно...

-Могу. И серьезно.

Он медленно выдохнул.

-Из-за гордости?

-Из-за того, что у меня она еще осталась.

Она направилась к двери. Эдвард встал на пути, но не коснулся ее. Хорошо. Если бы коснулся, Элизабет не была уверена, что сумела бы сохранить лицо.

-Что вы хотите от меня?

Вопрос прозвучал не сердито. Растерянно. Эта растерянность чуть не сломала ее окончательно.

-Чтобы вы хотели жениться на мне, -сказала она тише. -Не исправить скандал. Не выполнить долг. Не защитить. На мне, Эдвард. На женщине, которая раздражает вас, спорит с вами, смеется не тогда, когда следует, и, к несчастью, хочет от вас больше, чем фамилию на брачном контракте.

Он смотрел на нее. Она позволила себе ждать один удар сердца, потом другой. В коридоре прошли слуги; где-то хлопнула дверь. Дом жил обычной жизнью, пока Элизабет стояла перед мужчиной и чувствовала себя так, будто отдала ему в ладони последнюю часть собственного достоинства.

Эдвард так ничего и не сказал; этого оказалось достаточно. Элизабет взялась за ручку двери.

-Вот когда поймете разницу, милорд, можете снова поговорить со мной.

И вышла прежде, чем он увидел, как глаза наполнились слезами.

Эдвард не сразу двинулся с места. В малой гостиной еще пахло ее духами -легким лимонным запахом, который он научился узнавать раньше, чем сам заметил эту привычку. На столе стояла ваза с цветами Розалинды, за окном садовники переворачивали землю под весенние посадки. Все вокруг выглядело до неприличия обычным.

Он только что сделал женщине предложение, которое считал безупречно честным, и получил отказ.

Слово «отказ» задело гордость меньше, чем следовало. Куда сильнее задело другое: она объяснила, почему отказала, и объяснение было разумнее его предложения.

Эдвард прошел к окну. Во дворе конюх вел серого мерина, садовник нес ящик с рассадой, мальчик-лакей перебегал от кухни к служебному крылу. Все продолжало работать. Обычно это успокаивало. Если мир подчиняется порядку, любую проблему можно разделить на части.

Элизабет не делилась. Нельзя было оплатить ее доверие. Нельзя приказать репутации восстановиться, а ей -почувствовать благодарность. Нельзя выдать брачную лицензию на желание женщины быть выбранной.

Он вспомнил, как в гостинице остановился потому, что не хотел утром видеть в ее глазах сожаление. И каким-то образом на следующий день предложил ей брак так, что оставил то же самое сожаление, только без поцелуя.

-Превосходно, -сказал Эдвард пустой комнате.

Фарфоровая пастушка на камине, единственная свидетельница, не возразила.