И внезапно все эти доказательства показались обходными дорогами вокруг одного простого факта.

Он любил ее. Не с гостиницы. Не со свадьбы. Возможно, не с первого взгляда -это было бы нелепо даже для Розалинды. Но где-то между окнами, библиотекой, перчаткой, ее смехом за столом и тем утром, когда она сказала «нет», Элизабет стала частью жизни, без которой все остальное теряло цвет.

-Да, -сказал он.

Розалинда закрыла глаза.

-Наконец-то.

Эдвард сел.

-Почему тогда я не мог сказать ей?

Николас пожал плечами.

-Потому что ты идиот.

-Спасибо.

-Иногда самые точные объяснения короткие.

Доминик протянул ему бокал.

-Теперь пей.

Эдвард выпил.

-Я поеду утром.

Розалинда нахмурилась.

-Почему утром?

-Сейчас десять вечера. До Гилфорда больше сорока миль, дороги после дождя плохие. Если вы хотите, чтобы я доехал живым, выеду на рассвете.

Доминик кивнул.

-Разумно.

Николас развел руками.

-Даже в любви он составляет маршрут.

Поздно ночью Эдвард наконец улыбнулся. В спальне он не стал сразу зажигать свет. Кровать без Элизабет казалась огромной. На столике лежала ее заколка; на спинке кресла -забытая тонкая шаль.

На письменном столе остался лист с расходами на свечи, тот самый, с которого началась их первая совместная работа. Внизу аккуратным почерком Элизабет было приписано: «Попросить миссис Паркер проверить доставку за февраль». Совершенно будничная строчка вдруг оказалась тяжелее любого любовного письма.

Эдвард провел пальцем по ее почерку и невесело усмехнулся. Несколько недель он доказывал поступками то, что можно было сказать тремя словами.

На рассвете его лошадь была оседлана. На этот раз никто не пытался его остановить.

Глава 27. Он просит

28 мая. Суррей

Дом тети Маргарет стоял на окраине небольшой деревни неподалеку от Гилфорда. Ничего общего с Бомонт-Холлом: два этажа красного кирпича, сад за невысокой каменной стеной, старая яблоня возле кухни. Здесь можно было пройти из одного конца дома в другой за минуту, и Элизабет любила его именно за это.

За первые два полных дня тетя не задала ни одного вопроса. Кормила племянницу, заставляла гулять после дождя и рассказывала о соседях так обстоятельно, что судьба миссис Прайс, потерявшей гуся, звучала важнее любого семейного кризиса. Вечером двадцать седьмого мая Маргарет поставила вязание на колени и сказала:

-Ты все еще любишь мужа?

Элизабет чуть не уронила чашку.

-Вы могли предупредить.

-Тогда бы ты придумала красивый ответ.

Элизабет поставила чашку и после короткой паузы кивнула.

-Да.

-Он тебя обижает?

-Нет, -тихо ответила Элизабет.

Маргарет расправила нитку на коленях.

-Изменяет? Пьет? Играет?

Элизабет покачала головой.

-Нет.

-Тогда проблема в том, что он мужчина. Это сложнее.

Элизабет наконец рассмеялась.

-Он не сказал, что любит меня.

Маргарет подумала, затем взяла вязание снова.

-Некоторые мужчины не говорят, потому что не чувствуют. Некоторые -потому что думают, будто молчание выглядит мужественнее. Твоя задача -выяснить, какой достался тебе.

-Очень утешительно.

-Я никогда не обещала утешать. Только кормить.

К полудню двадцать восьмого мая Элизабет сидела в саду, когда услышала лошадь на дороге.

Не повернулась сразу. Тетя Маргарет вышла на крыльцо, прищурилась, потом громко сказала:

-Если это твой муж, выглядит он ужасно.

Элизабет вскочила. Эдвард вошел через калитку сам, оставив лошадь у конюха. На сюртуке лежала дорожная пыль, волосы растрепал ветер. Он действительно выглядел хуже обычного и поэтому, к собственному раздражению Элизабет, еще привлекательнее.

Тетя Маргарет оценила его с головы до ног.

-Лорд Бомонт?

-Да, мэм.

-Я Маргарет Харрингтон. Если обидите ее еще раз, у меня есть тяжелая каминная кочерга.

Эдвард поклонился.

-Справедливо.

Тетя посмотрела на Элизабет, затем обратно на него.

-Сад ваш на полчаса. После этого я пришлю чай, независимо от состояния брака.

Маргарет ушла в дом, оставив их одних. Несколько секунд никто не говорил; первой тишину нарушила Элизабет.

-Вы приехали.

-Да.

-Я заметила.

-Начало не лучше первого предложения.

Она едва заметно улыбнулась. Эдвард подошел ближе, но остановился так, чтобы между ними осталось несколько шагов.

-Я совершил ошибку.

Элизабет едва не спросила какую именно. Их накопилось достаточно, чтобы превратить разговор в список, но усталость в его лице удержала колкость до того, как она сорвалась с языка.

-Одну? -спросила Элизабет.

-Если спросить братьев, список длинный, -ответил Эдвард.

-Их мнение иногда полезно.

-Никогда не повторяйте им.

Уголки ее губ дрогнули; Эдвард глубоко вдохнул.

-Я не приехал забрать вас домой и не приехал доказывать, что вы неправильно поняли подарок.

Элизабет напряглась, хотя этого просила.

-Это уже многообещающе.

-Я четыре раза репетировал эту фразу по дороге.

Она посмотрела на него по-настоящему внимательно. Пыль на сапогах, плохо завязанный галстук, усталость у глаз. Обычно Эдвард мог бы председательствовать на заседании сразу после кораблекрушения; сейчас же он заметно нервничал.

-Четыре? -переспросила Элизабет.

-Пять. Один вариант был особенно плох, -признался Эдвард.

-Жаль, что я его не слышала.

-Начинался со слов: «Вы сделали неверный вывод».

Элизабет невольно рассмеялась.

-Ужасно.

-Я понял примерно возле Рединга.

-Тогда поездка уже была полезной.

Он позволил ей улыбнуться, не торопя.

-Я думала, -сказала Элизабет, -что если уеду, вы наконец поймете, что любите меня. Это довольно самонадеянно.

-Нет. Самонадеянно было с моей стороны считать, что вы обязаны понимать меня без слов.

-Я понимала многое. В том и проблема. Каждый ваш поступок можно было прочитать двумя способами. Вы помните, как я люблю кофе -потому что любите меня или потому что вы хороший хозяин? Купили дом -потому что хотите защитить меня или потому что допускаете, что однажды я уйду? Хотите детей -потому что хотите их со мной или потому что маркизу нужен наследник?

Эдвард слушал, не перебивая.

-И чем дольше я была счастлива, тем страшнее становилось спросить, -продолжила она. -Потому что ответ мог уничтожить все.

-Поэтому вы спросили только после дома.

-Потому что дом показался доказательством, что вы заранее умеете жить без меня.

Эдвард прикрыл глаза на одно короткое мгновение.

-Я покупал его ровно по обратной причине.

Элизабет кивнула. Злости в ней уже не было; осталась усталость от того, как легко двое любящих людей способны говорить на разных языках.

-Теперь знаю.

Он сделал шаг, но не ближе, чем позволяла ее тишина.

-Я приехал попросить вернуться. Если захотите.

Она ждала. Эдвард продолжил:

-Я думал, что слова дешевле поступков. Возможно, потому что в моей семье слова долго ничего не меняли. После смерти матери отец говорил, что все будет хорошо, а потом заперся в кабинете. Я решил, что лучше делать, чем обещать.

-Это не плохое решение.

-Нет. Плохим было считать, что одно заменяет другое.

Элизабет опустила глаза.

-Розалинда объяснила? -спросила Элизабет.

-Розалинда, Доминик, Николас и Натаниэль устроили суд. Приговор был единогласным, -ответил Эдвард.

-Бедный вы.

-Ужасный вечер.

Улыбка мелькнула и исчезла. Эдвард сделал еще один шаг.

-Я выбрал Джорджиану потому, что она ничего во мне не нарушала. Красивая, добрая, подходящая. Я мог представить брак с ней и продолжить жить по-прежнему.

Он произнес это без оправдания. Элизабет услышала в голосе то, чего раньше там не было: не гордость за разумный выбор, а стыд за желание прожить жизнь, не рискуя ничем важным.