-Поэтому хочу услышать точную формулировку.

Розалинда тяжело вздохнула, словно жизнь с ним требовала необычайного самопожертвования.

-Обещаю ничего не предпринимать без твоего ведома.

Эдвард несколько мгновений изучал ее лицо. Никакой явной лазейки он не нашел, что само по себе настораживало.

-Хорошо.

-Прекрасно.

Она поднялась и направилась к двери. На ней было простое зеленое платье, оттенявшее темные волосы и яркие зеленые глаза. У самой двери Розалинда задержалась, изображая внезапно припомнившийся пустяк.

-Ах да. Леди Фенвик ответила утром.

-Кто такая леди Фенвик? -спросил Эдвард.

-Мать Джорджианы, -ответила Розалинда.

-Какой Джорджианы?

Улыбка сестры стала ослепительной.

-Очень красивой.

Эдвард выпрямился.

-Розалинда.

-И очень богатой, -добавила Розалинда.

-Розалинда, -предупреждающе произнес Эдвард.

-Они приедут в субботу. Ты знаешь об этом, так что обещание я не нарушила.

Николас тихо присвистнул. Доминик пробормотал что-то, подозрительно похожее на «ловко».

Эдвард шагнул к двери. Розалинда уже исчезла в коридоре.

-Кто-нибудь из вас знал? -спросил он, оборачиваясь.

Доминик поднял обе ладони. Натаниэль покачал головой. Николас задумчиво посмотрел на потолочную лепнину.

-Определение слова «знал» довольно широко, -протянул Николас.

-Николас.

-Я видел список гостей.

-Сколько имен? -спросил Эдвард.

-Тебе лучше сесть, -посоветовал Николас.

Эдвард не сел. За окном мартовский дождь перешел в мокрый снег. Это казалось дурным предзнаменованием.

Глава 2. Первый ужин

15 марта 1817 года

Тремя днями позже Элизабет Харрингтон впервые увидела Бомонт-Холл и решила, что человеку совершенно не требуется столько окон.

Карета поднялась по длинной подъездной аллее, обсаженной липами. За мокрыми после дождя газонами показался дом: светлый серый камень, два симметричных крыла, широкий портик и три этажа окон, в которых отражалось бледное небо Беркшира. Здание было красивым, старым и достаточно большим, чтобы поселить в нем половину знакомых Элизабет -при условии, что вторая половина согласится жить в конюшнях.

-Сколько их? -спросила она.

Сидевшая напротив Джорджиана Фенвик оторвалась от окна.

-Кого? -переспросила Джорджиана.

-Окон, -ответила Элизабет.

-Лиззи.

-Я просто хочу знать, сколько людей требуется, чтобы их мыть.

-Ты приехала знакомиться с маркизом, а думаешь о стекольщиках.

-С маркизом знакомишься один раз. Окна приходится мыть постоянно.

Джорджиана рассмеялась, и Элизабет смягчилась. Она согласилась на эту поездку ради кузины, не ради маркиза Бомонта и уж точно не ради матримониальных планов тетки.

В двадцать четыре Джорджиана обладала тем типом красоты, который заставлял незнакомых мужчин расправлять плечи: золотистые волосы, голубые глаза, нежная кожа и изящная фигура. К этому прилагались сорок тысяч фунтов приданого, поэтому леди Фенвик считала дочь семейным сокровищем и охраняла соответствующим образом.

Элизабет была на шесть лет старше и относилась к собственному отражению спокойнее. Темно-русые волосы, серо-зеленые глаза, прямой нос, упрямо очерченный подбородок -лицо не собирало толпу возле дверей, зато запоминалось тем, кто давал себе труд посмотреть второй раз. После смерти отца и продажи Харрингтон-Хауса ей пришлось привыкнуть к вещам полезнее красоты: к чужим домам, скромным платьям, расчету расходов и искусству не показывать, когда тебе неприятно положение бедной родственницы. Карета остановилась.

-Последняя возможность сбежать, -сказала Элизабет.

-Куда?

-Во Францию.

-Я не говорю по-французски.

-Это никогда не останавливало англичан.

Дверцу открыл лакей. На верхней ступени стоял высокий мужчина в темном сюртуке. Даже без представления было ясно, кто хозяин дома: спокойная неподвижность, привычка занимать пространство без малейшей суеты, серые глаза, которые отмечали все сразу. В темно-каштановых волосах у висков уже появлялись две серебряные нити. Он был красив не мягкой светской красотой Николаса, которого Элизабет увидит позже, а резкими линиями лица и уверенностью человека, редко сомневающегося в своих решениях.

Это последнее качество Элизабет насторожило. После приветствия с леди Фенвик его взгляд остановился на Джорджиане. На секунду дольше, чем требовала вежливость.

Элизабет заметила, как тетка едва заметно расправила плечи.

«Смотри, -словно говорила вся ее фигура. -Отличное происхождение, отличные зубы, сорок тысяч фунтов».

-Мисс Фенвик. Добро пожаловать в Бомонт-Холл.

-Благодарю, милорд.

Потом серые глаза переместились на Элизабет.

-Мисс?..

-Харрингтон, -подсказала леди Фенвик. -Моя племянница. Она согласилась сопровождать нас.

Элизабет увидела едва заметное изменение в его лице. Положение определено: взрослая незамужняя родственница без состояния, не предмет сватовства, безопасный фон. Ее это почему-то развеселило.

-Добро пожаловать, мисс Харрингтон.

-Спасибо. У вас очень много окон.

Маркиз уже собирался обратиться к следующему гостю, но остановился.

-Простите?

-Окон. Мы с Джорджианой пытались сосчитать по дороге.

-Я не пыталась, -быстро сказала кузина.

Элизабет невинно улыбнулась.

-Тогда пыталась я.

В серых глазах мелькнуло что-то неожиданное -не улыбка, лишь ее намек.

-И сколько насчитали?

-Сбилась на сорока восьми. Западное крыло оказалось далеко.

За спиной маркиза раздался мужской смех. По ступеням спустился мужчина около тридцати -каштановые волосы, теплые карие глаза, улыбка человека, которому с детства прощали непозволительно многое.

-Эдвард, я уже люблю твоих гостей.

-Мой брат, лорд Николас Бомонт, -сказал маркиз без всякого энтузиазма.

-Более приятный Бомонт, -уточнил Николас, кланяясь дамам.

Позже Элизабет услышала и остальные формальные представления: лорд Доминик Бомонт, лорд Натаниэль Бомонт, леди Розалинда Бомонт. Уже через полчаса стало ясно, что пользоваться титулами внутри этой семьи бессмысленно. Доминик отвечал только на имя, Николас -на все, что обещало развлечь, Натаниэль иногда не отвечал вообще, если читал, а Розалинда считала церемонии препятствием для нормальной жизни.

-По собственному мнению.

-Единственному надежному источнику.

Джорджиана рассмеялась. Леди Фенвик смягчилась к нему мгновенно.

Элизабет снова встретилась взглядом с Эдвардом Бомонтом. Теперь он изучал ее внимательнее, чем минуту назад.

Она слегка склонила голову. Он ответил тем же.

Ну вот, подумала Элизабет. Теперь я хотя бы не мебель.

К ужину она успела познакомиться с остальной семьей.

Доминик говорил мало, но в его редких замечаниях слышалась сухая прямота моряка. Натаниэль, худощавый, с темно-русыми волосами и светлыми серо-голубыми глазами, уже успел надеть тонкие очки для чтения и несколько раз забывал, что держит в руке бокал, потому что читал письмо, пришедшее с утренней почтой. Розалинда обняла Джорджиану как старую подругу и через четверть часа называла Элизабет Лиззи с уверенностью человека, получившего на это письменное разрешение короны.

Столовая оказалась меньше, чем ожидала Элизабет, хотя в ней свободно могли разместиться двадцать человек. Темное красное дерево, кремовые стены, серебро, отражавшее свечи. Никакой показной позолоты. Дом говорил о деньгах спокойно, без нужды их доказывать.

Розалинда посадила Джорджиану справа от Эдварда. Элизабет оказалась между Николасом и Домиником.

-Сестра считает это тонким маневром, -сообщил Николас, когда подали суп.

-Неужели? Я думала, рассадка составлена случайно.

Доминик хмыкнул.

-В этом доме случайно только Николас попадает в неприятности. Все остальное устраивает Розалинда.

-Клевета, -сказал Николас. -Я попадаю в неприятности с большим тщанием.