-Что?

Он пропустил прядь между пальцами.

-Я представлял это.

-Мои волосы?

-С того вечера в библиотеке.

У Элизабет дрогнуло дыхание.

-И как?

-Хуже.

Она нахмурилась. Он наклонился к ее уху.

-Потому что теперь мне придется всю жизнь помнить, что они выглядят так только для меня.

По спине пробежали мурашки. Элизабет повернулась, собираясь ответить какой-нибудь колкостью, но он уже поцеловал ее.

Мягко. Медленно. Без торопливости прежних поцелуев, будто теперь времени у них действительно было сколько угодно.

Ей понравилась эта мысль так сильно, что глаза защипало.

-Эй, -тихо сказал Эдвард, заметив ее лицо. -Что случилось?

-Ничего.

-Вы плачете.

-Я не плачу. Это... очень утомительный день.

Он улыбнулся и поцеловал уголок ее глаза.

-Разумеется.

-Не смейте смеяться.

-Даже не думал.

Элизабет коснулась его щеки. Щетина после долгого дня была чуть грубее, чем обычно. Такая простая, мужская подробность почему-то окончательно уничтожила неловкость.

Она сама потянула его к себе. На этот раз поцелуй быстро стал глубже. Эдвард обнял ее за талию, и Элизабет почувствовала всем телом, как долго он удерживал себя в рамках приличия. Его дыхание стало неровным; ладонь прошла по ее спине, остановилась на шнуровке платья.

-Позвать вашу горничную было бы сейчас крайне неуместно, -пробормотал он.

Элизабет засмеялась ему в губы.

-Вы маркиз. Решите проблему.

-Наконец задача моего уровня.

С первой лентой он справился. Вторая затянулась узлом.

-Не говорите братьям, -сказал Эдвард мрачно.

-Почему?

-Доминик будет вспоминать до смерти.

-Вашей?

-Возможно, его.

Элизабет смеялась, пока он наконец расправился с узлом. Но когда тяжелая ткань платья ослабла на плечах и его пальцы коснулись обнаженной кожи, смех оборвался.

Они оба замолчали. Эдвард провел ладонями по ее плечам медленно и бережно. Не рассматривая ее как вещь, которой теперь владеет, -изучая женщину, которой все еще позволено сказать «нет».

Элизабет закрыла глаза. Он поцеловал ее шею. Потом ключицу. Его губы были теплыми, щетина едва царапала кожу, и от каждого прикосновения по телу расходились волны жара. Она вцепилась пальцами в его рубашку, потом нетерпеливо потянула ткань вверх. Эдвард усмехнулся.

-Мне помочь?

-Если хотите сохранить одежду целой.

Рубашка упала на пол. Элизабет уже касалась его груди в гостинице через ткань. Сейчас ладонь легла на теплую кожу, и это было совсем другое. Он замер под ее пальцами. Мышцы напряглись; сердце билось быстро и сильно.

-Вы опять живы, -прошептала она.

-Пока.

Он поцеловал ее так, что она забыла продолжение шутки.

Дальше исчезновение одежды перестало быть отдельными действиями. Ленты, застежки, ткань -все становилось частью близости: его руки, которые каждый раз замедлялись перед новым прикосновением; ее собственная смелость, росшая с каждым его взглядом. Элизабет краснела, смеялась, один раз спрятала лицо у него на плече, а потом вдруг поняла, что больше не хочет прятаться.

Эдвард смотрел на нее так, будто красота была не в совершенстве, а в доверии.

-Вы прекрасны, -сказал он просто.

И Элизабет поверила. Когда между ними почти не осталось одежды, волнение вернулось. Она знала, что должно произойти, но знание из разговоров замужних женщин не имело ничего общего с настоящим мужчиной рядом -с его тяжестью, теплом, с тем, как он остановился и снова спросил:

-Вы уверены?

Элизабет приложила ладонь к его лицу.

-Да.

Первое мгновение оказалось не таким, как в романах. Было напряжение, короткая боль, от которой она резко вдохнула. Эдвард сразу замер.

-Лиззи?

Он впервые назвал ее так. Услышав это, она открыла глаза.

-Еще раз.

-Что?

-Назовите меня так еще раз.

Его лицо смягчилось.

-Лиззи.

Она улыбнулась и притянула его ближе.

-Теперь не останавливайтесь.

Он послушался. Нежность постепенно сменила неловкость; тело научилось его движению, страх растворился, а вместе с ним исчезла последняя граница, которую Элизабет так долго охраняла. Она слышала собственные тихие вздохи и перестала стыдиться их. Чувствовала, как Эдвард теряет привычный контроль, и эта потеря доверия волновала сильнее всего.

Он шептал ее имя, целовал, когда дыхание сбивалось, держал так, словно одновременно боялся причинить боль и не мог отпустить.

Когда удовольствие наконец накрыло ее -сильное, ослепляющее, -Элизабет прижалась лицом к его плечу и услышала собственный смех сквозь дрожь.

-Что? -выдохнул Эдвард.

-Ничего. Просто... я не знала.

Его улыбку она почувствовала губами у виска.

-Я тоже многого не знал.

Позже они лежали в перепутанных простынях, и комната пахла воском, розами и теплой кожей. Элизабет устроилась головой у него на плече, положив ладонь на грудь. Сердце билось все еще быстро.

-Вы живы, -сказала она сонно.

-С трудом.

-Хорошо.

-Почему?

-Не хотелось становиться вдовой в первый день брака. Было бы неловко объяснять Розалинде.

Эдвард рассмеялся -низко, устало, счастливо -и поцеловал ее в волосы.

-Спите, леди Бомонт.

-Лиззи.

Он замолчал. Она почувствовала, как его рука крепче обняла ее.

-Спите, Лиззи.

В чужих комнатах Элизабет всегда знала, что утром снова придется быть осторожной: помнить, что можно трогать, где сидеть, сколько занимать места, за что благодарить.

Здесь ее платье лежало на полу рядом с его рубашкой, ее волосы рассыпались по его плечу, а его рука удерживала ее даже во сне.

Впервые за много лет она уснула с чувством, что место рядом с ней не одолжено. Оно было ее.

Глава 21. Утро леди Бомонт

3–7 мая

Элизабет проснулась поздно. Первое, что она увидела, -солнечный прямоугольник на ковре. Второе -Эдварда у окна. Он уже был одет, но без сюртука, и читал письмо, прислонившись бедром к подоконнику.

-Который час?

Он поднял голову.

-Почти десять.

Элизабет села так резко, что одеяло соскользнуло с плеча. Тут же подтянула его обратно.

-Десять?

-Вы вчера вышли замуж. Вам разрешено спать.

-Ваши братья уже завтракают.

-Несомненно.

-Они знают, что мы еще не спустились.

-К сожалению, умеют определять время.

Элизабет закрыла лицо ладонями.

-Я никогда не выйду из комнаты.

Эдвард сложил письмо и подошел к кровати.

-Тогда я прикажу приносить еду сюда.

-Навсегда?

-Это усложнит управление поместьем, но приспособлюсь.

Она выглянула между пальцами.

-Вам смешно.

-Очень.

-Жестокий человек.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

-У вас двадцать минут. Я задержу Николаса.

-Как?

-Угрожу убийством.

-Это сработает?

-Ненадолго.

В столовую они вошли вместе в половине одиннадцатого.

За столом сидели все четверо Бомонтов. Николас поднял глаза. Эдвард указал на него пальцем.

-Даже не думай.

-Я ничего не сказал.

-Ты очень выразительно молчишь, -заметил Доминик.

Розалинда сияла.

-Доброе утро, Элизабет.

-Доброе.

Натаниэль отложил газету.

-Я хотел уточнить, следует ли теперь обращаться к вам «леди Бомонт» за семейным столом.

-Если хотите, чтобы я перестала отвечать, -сказала Элизабет.

-Понятно. Элизабет.

Николас наконец не выдержал.

-Эдвард, ты выглядишь удивительно спокойным для человека, который вчера...

Доминик пнул его под столом.

-Ай!

-Полезный завтрак, -сказал Натаниэль. -Братская воспитательная работа и яйца.

Смех снял остаток неловкости. Элизабет ясно увидела то, что до свадьбы понимала лишь наполовину: она вышла замуж не только за Эдварда, но и вошла в шумную, назойливую, безусловно преданную друг другу семью.

Это не испугало. Напротив.