-Это правда? -спросила Элизабет, смеясь.

-До последнего слова.

-Почему он вернулся?

-Театр уехал без него.

-Жестоко.

-Я заплатил директору два фунта, чтобы уехали раньше.

Элизабет смеялась так сильно, что Минерва недовольно повела ушами.

Эдвард смотрел на нее дольше обычного, и выражение его лица стало таким открытым, что Элизабет первой отвела глаза.

В тот же день после обеда они поехали в деревню вместе с Розалиндой. Формальным поводом был визит к жене садовника, которой Элизабет отправила цветы; неформальным -Розалинда решила, что брату полезно ухаживать вне досягаемости семейных советчиков.

Она, разумеется, исчезла в первой же лавке.

Эдвард и Элизабет остались перед витриной книжника. На стекле висела свежая афиша лондонского издателя.

-Вы ведь любите романы, -сказал Эдвард.

-Это обвинение?

-Наблюдение.

-А вы?

-Читаю редко.

-Потому что в них почти нет счетов за известь?

-Потому что люди в романах тратят удивительно много времени, не говоря друг другу очевидных вещей.

Элизабет прищурилась. По тому, как у него дрогнула бровь, она поняла: смысл собственной фразы дошел до него с опозданием.

-Не смейте, -предупредил он.

-Я ничего не сказала.

-Ваше лицо сказало.

-Какая неприятность -жить рядом с наблюдательной женщиной.

-Начинаю понимать.

Книжник вышел на порог и предложил им новый сборник стихов. Элизабет полистала, поставила обратно и через минуту забыла о нем.

В тот же вечер Эдвард нашел Элизабет в музыкальной гостиной. Джорджиана играла тихую шотландскую мелодию, остальные разговаривали у камина. Элизабет стояла у фортепиано и переворачивала страницы нот. В руке у Эдварда был тот самый сборник, который она листала у книжника.

Эдвард остановился в дверях и несколько секунд не входил. По тому, как он смотрел на нее, Элизабет вдруг почувствовала себя частью этой комнаты -не гостьей, приехавшей три недели назад, а человеком, чье присутствие здесь уже заметили.

-Вы что-то хотели? -спросила Элизабет, заметив его.

Он показал книгу.

-Возможно.

-Опять подарок?

-Если откажетесь, мне придется читать Крабба самому.

-Это угроза?

-Я читаю стихи вслух очень плохо.

-Тогда отдавайте немедленно.

Джорджиана не перестала играть, но улыбнулась клавишам. Розалинда отвернулась к камину, чтобы скрыть собственную улыбку.

Эдвард протянул книгу. Их пальцы встретились на обложке. Прикосновение было совершенно невинным и длилось всего секунду, но Элизабет почувствовала ту же дрожь, что в библиотеке. На этот раз никто из них не отступил резко.

-Спасибо, -сказала она тише.

-Пожалуйста.

Он ушел, а музыка продолжилась. Элизабет открыла книгу только через несколько минут, потому что сначала нужно было заставить сердце биться обычнее.

К вечеру восьмого апреля Элизабет поняла, что попала в беду.

Не потому, что Эдвард стал другим человеком. Как раз наоборот. Он по-прежнему хмурился над счетами, отдавал распоряжения так, будто родился с пером управляющего в руке, и считал опоздание на пять минут нравственным недостатком. Но теперь Элизабет видела мелочи, которых раньше не замечала: как он придерживает дверь старой экономке, хотя рядом есть лакей; как слушает Натаниэля, когда тот говорит о вещах, понятных только ему одному; как каждое утро машинально проверяет, достаточно ли дров в комнате Розалинды, потому что она мерзнет.

Хуже всего было то, что он начал видеть и ее.

Не платье. Не положение. Не последствия скандала.

Ее. Он знал, что Элизабет не любит приторный чай. Замечал, когда она устала от гостей, и каким-то чудом через десять минут находил ей поручение в библиотеке. Однажды во время дождя молча положил свою ладонь поверх ее руки на подоконнике -просто на несколько секунд, без попытки превратить прикосновение в обещание или поцелуй.

Элизабет потом весь вечер помнила тяжесть этой ладони.

Ей становилось страшно не тогда, когда он целовал ее. Страшнее было, когда Эдвард ничего не делал особенного, а она вдруг ловила себя на мысли, что хочет рассказать ему первую смешную вещь, услышанную утром. Что ищет его лицо за ужином. Что по звуку шагов в коридоре уже знает, когда идет он.

Чувство поселилось в привычках: в ожидании его шагов, в желании первой рассказать ему смешную новость, в раздражении, если за завтраком его кресло оставалось пустым.

Эдвард ухаживал не красиво, а внимательно: приказал починить расшатавшуюся ступень возле оранжереи после того, как она однажды споткнулась; запомнил, что она любит чай слабее, чем Розалинда; принес ей письмо от сестры прежде, чем разобрал собственную корреспонденцию.

К девятому апреля Элизабет уже перестала притворяться, что не замечает этих мелочей. В тот день сэр Томас приехал и нашел их за шахматами.

-Наконец-то соперник, -сказал он Элизабет. -Бомонт умеет проигрывать?

Эдвард не поднял головы от доски.

-Не знаю. Еще не приходилось.

-Он ужасен, -сообщила Элизабет.

-Я предупреждал.

Томас наблюдал несколько ходов, затем тихо спросил Элизабет у окна:

-Он за вами ухаживает?

-Пытается.

-И как?

Она посмотрела на Эдварда. Тот изучал доску, делая вид, что не слышит.

-Все лучше.

Томас улыбнулся без ревности, только с легкой грустью.

-Тогда я, кажется, опоздал окончательно.

Элизабет повернулась к нему.

-Томас...

Он поднял ладонь.

-Не делайте из меня святого. Перед Веной вы отказали мне так вежливо, что я сохранил самолюбие только снаружи. Потом месяцами убеждал себя, что вы выбрали бедность из упрямства и однажды пожалеете. Это было мелко, и я это знаю.

-Вы были ранены.

-И поэтому считал, что имею право желать вам сожалений. Раненый мужчина не обязательно становится благороднее. Иногда -всего лишь неприятнее.

Элизабет коснулась его рукава.

-Но вы вернулись другом.

-Не сразу. На это ушло больше времени, чем я люблю признавать. И, Лиззи... я рад, что тогда вы сказали «нет». Не потому, что не хотел бы вас. Потому что вы смотрите на него так, как никогда не смотрели на меня. С этим бесполезно спорить даже дипломату.

Он поцеловал ее руку и ушел к Розалинде. Эдвард сделал ход.

-Он когда-то предлагал вам брак?

Элизабет резко посмотрела на него.

-Кто вам сказал? -спросила она, хотя уже догадалась.

-Его лицо.

-Вы стали наблюдательнее.

-Это заразно.

Элизабет передвинула пешку чуть резче, чем требовалось.

-Перед его отъездом в Вену.

Эдвард переставил ладью.

-И вы отказали.

Элизабет некоторое время смотрела на доску.

-Да.

-Почему?

-Я его люблю. Но не так.

Эдвард кивнул и передвинул коня.

-Шах.

-Это все?

-Что еще я должен сказать?

-Не знаю. Может быть, приревновать.

Он поднял глаза.

-Я занят более важным делом.

-Какой?

-Добиться, чтобы вы перестали говорить мне «нет».

На губах Элизабет появилась улыбка.

-Пока плохо получается.

-Дайте время.

Десятого апреля он попросил ее встретиться на следующий вечер в библиотеке.

Элизабет согласилась. На этот раз она знала: разговор будет не о книгах.

Глава 18. Второе предложение

11 апреля

Библиотека встретила Элизабет тем же запахом кожи, дерева и бумаги, что и в ту ночь, когда они впервые поцеловались. На этот раз горели все лампы. Никаких теней, никаких случайностей, за которыми можно спрятаться.

Перед тем как спуститься, Элизабет минут десять простояла у зеркала в своей комнате, не замечая отражения. Она знала, зачем Эдвард попросил о встрече. Не содержание слов -этого от него невозможно было предсказать, -но направление.

Днем Розалинда застала ее в зимнем саду и, к удивлению Элизабет, не стала шутить.

-Если он снова сделает все ужасно, вы имеете право отказать, -сказала она.