-Нашли.

Эдвард подхватил ее на руки снова, и теперь она уже не возражала.

До кровати они добрались, оставив по дороге его сюртук и одну из ее туфель. Вторая продержалась дольше, что показалось Элизабет настолько смешным, что она снова расхохоталась.

-Леди Бомонт, -сказал Эдвард с оскорбленным достоинством, -я пытаюсь вас соблазнить.

-Продолжайте. Просто пока одна туфля сопротивляется успешнее меня.

Он снял и бросил ее через плечо.

-Победа.

-Над обувью.

-Я начну с малого.

Но потом он поцеловал ее, и шутки исчезли сами собой.

Любовь между ними уже не была неизвестной территорией, однако каждый раз удивляла. Элизабет нравилось чувствовать его желание, нравилось отвечать собственным без стыда. Нравилось, что после всех лет, когда она старалась занимать в чужой жизни как можно меньше места, рядом с Эдвардом можно было быть жадной -к его рукам, его губам, его вниманию.

Когда позже дождь за окнами стал ровным и тихим, Элизабет лежала, прижавшись щекой к его плечу. Эдвард лениво гладил ее спину, и ревность уже казалась смешной и даже милой. Она подняла голову.

-Вы когда-нибудь хотели детей?

Эдвард повернул к ней голову.

-Это опасный вопрос после сегодняшнего вечера.

-Я серьезно.

Он подумал.

-Всегда предполагал, что они будут. Это не то же самое, что хотеть.

-А теперь?

Образ возник сразу: девочка с серо-зелеными глазами и его упрямством; мальчик, который наверняка научится плохим словам у Доминика раньше, чем читать.

-Теперь хочу.

Элизабет улыбнулась.

-Сколько? -спросила Элизабет.

-Одного, -ответил Эдвард.

-Одного?

-Я вырос с четырьмя младшими. Это достаточная подготовка к аду.

-Розалинда хочет шестерых племянников.

-Розалинда не принимает решений в моей спальне.

Из коридора тут же донеслось:

-Я все слышала!

Эдвард сел.

-Розалинда!

Шаги стремительно удалились. Элизабет спрятала лицо в подушке, смеясь.

-Я запру коридор.

-В вашем доме дверей больше, чем здравого смысла.

-И окон.

Она высунулась из-за подушки.

-Наконец-то признали.

Эдвард притянул ее к себе. Разговор о будущем был теплым и простым. Поэтому позже, когда он уснул, Элизабет долго лежала с открытыми глазами.

Утром двадцать второго мая они завтракали вдвоем на террасе. Остальные разъехались по делам, и редкая тишина показалась роскошью. Садовники уже работали у розовой стены; на лужайке сохла роса, из открытого окна столовой доносился звон посуды.

Эдвард читал почту. Элизабет отобрала у него одно письмо.

-Вы обещали хотя бы один завтрак без дел.

-Я сказал «попробую».

-Это не обещание.

-Поэтому я его и дал.

Она положила письмо себе под тарелку. Эдвард посмотрел на нее, и вдруг рассмеялся. Не коротко, не одним уголком рта -по-настоящему. Элизабет замерла. Она все еще редко слышала этот звук и каждый раз испытывала странную гордость, будто именно ей удалось открыть дверь в часть его характера, которую остальные считали давно утраченной.

-Что? -спросил он.

-Ничего.

-Вы смотрите.

-Запоминаю.

Он протянул руку через стол.

-Тогда запомните и это.

Поцеловал ее пальцы и больше не попытался вернуть письмо до конца завтрака.

Позже они прошли по саду до старой каменной скамьи за тисовой изгородью. Элизабет рассказала о детстве Мэри, Эдвард -о том, как Доминик однажды спрятал в классной комнате сову. Никаких признаний, никаких важных решений. Только два человека, у которых постепенно появлялись общие воспоминания.

Когда Элизабет вечером подумала о том завтраке, ей казалось невозможным, что между ними еще осталось что-то, способное действительно ранить.

Он хотел с ней детей. Хотел ее рядом. Строил планы, в каждом из которых она существовала как нечто само собой разумеющееся.

Почему же одно слово оставалось таким трудным?

Глава 25. Подарок, который ранит

23 мая

Утро до его приезда было неприлично хорошим. Элизабет завтракала в библиотеке, потому что Эдвард отказался выходить оттуда до подписания писем. Она принесла ему кофе и отвоевала угол письменного стола для собственной переписки.

-Это вторжение, -сказал Эдвард.

-Это супружеское право.

-В брачном договоре такого пункта нет.

-Пембертон плохо работает.

Она писала Мэри, он -управляющему. Каждые несколько минут один из них спрашивал у другого слово, дату или мнение. В какой-то момент Эдвард машинально придвинул ей чернильницу прежде, чем Элизабет протянула руку.

Она остановилась.

-Что? -спросил Эдвард.

-Ничего, -ответила Элизабет.

-Опасное слово.

-Я просто подумала, что привыкла к этому.

-К чернильнице?

-К вам.

Эдвард посмотрел на нее. На лице появилось то редкое выражение, которое она научилась распознавать: чувство было, слова еще искались.

Он протянул руку и коснулся ее пальцев.

-Надеюсь, эта привычка не станет для вас обременительной.

Элизабет улыбнулась. Поэтому, когда после обеда приехал Пембертон, Элизабет вошла в кабинет без всякого страха. На столе перед поверенным лежала папка с красной лентой. Поверенный поднялся, поклонился и по тому, как быстро стал собирать бумаги, она поняла: разговор касается ее.

-Я зайду позже, -сказала Элизабет.

-Нет, -ответил Эдвард. -Это как раз для вас.

Пембертон сел снова. Эдвард протянул жене документ.

-Я купил небольшой дом в Сассексе. На ваше имя.

Элизабет не сразу поняла.

-Дом?

-Поместье небольшое. Около двухсот акров, доход умеренный. Дом в хорошем состоянии, арендаторы надежные. Пембертон проверил титул.

Поверенный подтвердил кивком. Ее взгляд опустился на страницы, заполненные юридическим почерком.

Сверху стояло название -Хоторн-Коттедж, в восточной части Суссекса. Ниже перечислялись земли, арендаторы, годовой доход и длинная цепочка формулировок, понятных, вероятно, только юристам. Имя Элизабет повторялось несколько раз рядом со словами «для отдельного пользования».

Пембертон терпеливо объяснил суть. Купчая оформлялась не напрямую на замужнюю женщину, а на двух доверительных собственников. Они должны были держать Хоторн-Коттедж и доходы от него в пользу Элизабет; распоряжаться рентой можно было только по ее письменному указанию, а продажа или заклад поместья требовала ее согласия и действий попечителей. Эдвард не становился владельцем просто по праву брака.

-Иными словами, -сказал Пембертон, видя ее выражение, -милорд использовал все доступные нашей профессии способы, чтобы имущество оставалось вашим, даже если однажды вы с ним поссоритесь настолько сильно, что перестанете разговаривать с адвокатами.

-Пембертон.

-Я лишь упрощаю формулировку, милорд.

Эдвард подготовил все с привычной тщательностью -пожалуй, даже чрезмерно тщательно.

-Вы занимались этим давно? -спросила она.

-Сразу после свадьбы попросил Пембертона искать подходящий объект.

Значит, пока она училась засыпать рядом с ним, спорила о свечах и переставляла кресла, он уже строил для нее независимость.

Подарок тронул ее -и поэтому напугал сильнее.

К папке был приложен небольшой план дома: квадратный фасад, сад за низкой стеной, два старых тиса у входа. Элизабет вдруг представила себя там не одну, а с Эдвардом -как они спорят о том, куда поставить письменный стол, как он жалуется на низкую притолоку, как дети бегут по гравийной дорожке. Картина возникла легко и светло.

И поэтому следующая мысль оказалась такой страшной: он позаботился, чтобы этот дом мог существовать без него.

-Зачем?

Эдвард явно ожидал благодарности и поэтому не сразу услышал тревогу в ее голосе.

-Чтобы у вас была собственность, не связанная с титулом Бомонтов. Личная. Вы можете распоряжаться ею как захотите, -объяснил Эдвард.

-На случай чего? -спросила Элизабет.